Садека Джонсон – Желтая жена (страница 44)

Я представила, каким мог бы стать наш первый разговор, как звучал бы голос Эссекса, когда мы начали бы рассказывать друг другу о событиях минувших шести лет. И какова была бы его реакция на новость о том, что у нас есть сын. За все эти годы я не получала вестей с плантации Белл, и мне было интересно, известно ли Эссексу что-нибудь о Лавви, о тетушке Хоуп. Я была так поглощена своими фантазиями, что не заметила, как в комнату вошел Тюремщик, и пришла в себя, только когда он подошел вплотную и обхватил меня руками за талию.

Было решено, что показательная порка состоится в субботу. На подготовку к грандиозному событию оставалось два дня. Лапье развил бурную деятельность на своем полуакре тюремной земли, слуги и наемные рабочие суетились с утра до ночи. Одни расставляли столы и стулья, другие таскали ящики со спиртным и закупали провизию, кто-то надувал воздушные шары, кто-то обустраивал игровую площадку для детей и небольшую эстраду для приглашенных музыкантов. Вечером в пятницу Тюремщик решил развлечь своих самых близких друзей и коллег – местных политиков и влиятельных плантаторов. Зал таверны переоборудовали так, чтобы там могли разместиться не только мужчины, но и женщины: специально для них в углу поставили удобные мягкие кресла. Я тоже трудилась не покладая рук, так что порой не оставалось времени, чтобы толком поесть. Я поняла, насколько исхудала за последние дни, только когда Джули зашнуровала корсет и помогла надеть вечернее платье, которое болталось на мне, как на вешалке. Но Тюремщик, поглощенный приемом своих именитых гостей, не обратил внимания на мой жалкий вид.

Сайлас и Коррина, Дэвид и Хелен, Гектор и Энн были среди приглашенных. Сисси и другие девушки сновали по залу, разнося напитки и закуски. От меня требовалось находиться рядом с Тюремщиком, улыбаться и поддерживать беседу с дамами, а когда он сочтет нужным – развлекать гостей музыкой. Я вздохнула с облегчением, получив наконец приказ отправляться к инструменту: никакие разговоры не лезли в голову, поскольку все мои мысли были заняты Эссексом.

Когда, исполнив несколько пьес, я сделала небольшой перерыв, ко мне подошла Коррина.

– Ты невероятно талантлива, – сказала она. – Тебе следовало играть для публики в настоящих концертных залах.

Я усмехнулась.

– Возможно – в другой жизни.

– Как дела у девочек?

– Все хорошо. А как ваши дети?

– Двое старших далеко, учатся в закрытом пансионе. Без них дом опустел, но я понимаю, насколько важно для мальчиков получить хорошее образование.

Я кивнула и обернулась, окидывая взглядом зал.

– Должно быть, нелегко управляться с таким наплывом гостей? – спросила Коррина.

Я натянуто улыбнулась. Как ни велика была моя симпатия к этой красивой женщине, разговор с которой всегда доставлял истинное наслаждение, я понимала: сейчас самый подходящий момент, чтобы незаметно покинуть таверну и попытаться увидеться с Эссексом. Тюремщик был занят разговором с приятелями. Сисси только что принесла им свежую порцию выпивки, а значит, в моем распоряжении минут двадцать, прежде чем Лапье прикончит стакан и заметит мое отсутствие.

– Кстати, о детях, – спохватилась я. – Думаю, стоит сбегать домой проверить, все ли в порядке. Бёрди утром немного кашляла.

Коррина наклонилась ко мне и понизила голос до шепота:

– Если тебе когда-нибудь понадобиться помощь, можешь рассчитывать на меня.

Мы обменялись долгими взглядами. Я крепко стиснула руку подруги, прежде чем выскользнуть из таверны через боковую дверь. На крыльце курили двое мужчин, но они стояли ко мне спиной. Благополучно миновав их, я устремилась к тюремному бараку. Мысли настолько были заняты Эссексом, что я даже не обратила внимания на надсадный лай собак, усилившийся при моем приближении. Но, повернув за угол, я с ходу налетела на кого-то в темноте и чуть не упала. Человек обхватил меня за плечи и помог удержаться на ногах.

– Мисс Фиби, вы не ушиблись?

Это был Томми.

– Ничего, Томми, все хорошо. Спасибо.

– А я за вами: масса велел отыскать и привести в зал. Говорит, хочет познакомить с каким-то приятелем.

Подавив вздох разочарования, я вытерла о платье вспотевшие ладони и последовала за Томми обратно в таверну. Остаток вечера я провела среди гостей.

Из-за летнего зноя приходилось спать с открытыми окнами. Но и это мало помогало: утром я проснулась на влажных простынях, плавая в луже собственного пота. Каково же сейчас Эссексу в душной тюремной камере? Не успела я толком открыть глаза, как дверь распахнулась и на пороге возник Тюремщик. Одетый с иголочки, он готов был встретить день, которого так долго ждал.

– Надень лучшее платье и украшения, – велел он. – Твой вид должен соответствовать статусу хозяйки владений Рубина Лапье. Детей также оденьте понаряднее.

Я села на кровати.

– Дорогой, не кажется ли тебе, что сегодня лучше оставить детей дома? Боюсь, вид крови может напугать их, особенно Эстер. Она такая впечатлительная, потом наверняка не сможет уснуть. – Я нарочно упомянула имя его любимицы, надеясь тронуть этим отцовское сердце.

Он задумчиво пожевал губу и наконец кивнул:

– Ладно, пусть Джули побудет с девочками.

Дождавшись, когда Тюремщик скроется за дверью, я откинула одеяло и выбралась из постели: одно дело, когда он видит меня раздетой под покровом ночи, и совершенно другое – оказаться перед ним в нижнем белье при свете дня. Войдя в столовую, я застала его уплетающим завтрак: жареный картофель с беконом, бисквиты и кружка эля. Руки у меня дрожали, чашка с чаем предательски позвякивала о блюдце.

– Как будто праздную день рождения, – поделился Лапье со мной своими ощущениями.

Я заставила себя улыбнуться, но внутри все сжалось от ужаса.

К девяти часам жара стала невыносимой. Я с тоской поглядывала на небо – ни облачка, за которым могло бы скрыться палящее солнце. Двор был полон, зрители начали собираться с семи утра. Дамы держали над головой раскрытые зонтики, а сопровождающие их служанки несли корзины для пикника с напитками и закусками. Чернокожие мужчины, явившиеся вместе со своими господами, устроились прямо на земле; у некоторых имелись небольшие коврики, но большинству пришлось сидеть на раскаленных булыжниках. Грядущей демонстрации силы и власти Тюремщика предстояло стать не только развлечением для белых рабовладельцев, но и наглядным уроком для их рабов. Меня удивило, что многие привели с собой детей, и я мысленно порадовалась, что моим девочкам позволили избежать кровавого зрелища. Достаточно того, что они живут на территории тюрьмы Рубина Лапье – полуакре земли дьявола. Да сохранит Господь моих дочерей, если когда-нибудь им придется стать свидетелями творящейся здесь жестокости.

Убедившись, что девочки играют в гостиной под присмотром Джули, я отыскала Эбби. К счастью, сегодня экономка была в разуме. Она помогла мне облачиться в легкое бело-голубое газовое платье и уложила волосы в высокую замысловатую прическу, прикрепив сверху с помощью шпилек новую шляпку с атласной лентой. Наряжаться ради участия в отвратительной церемонии – от одной мысли о таком становилось дурно, но ничего не поделаешь, я хорошо выучила уроки, преподанные Рубином Лапье. Покончив с приготовлениями, я спустилась в холл. Тюремщик поджидал возле двери. При виде его сияющего лица к горлу подкатила тошнота.

– Ты выглядишь великолепно, моя дорогая леди, – удовлетворенно кивнул он и подал мне руку.

Мы вышли во двор. Толпа расступилась, приветствуя аплодисментами хозяина праздника. Когда мы приблизились к помосту, Тюремщик поддержал меня под локоть, помогая взойти по ступенькам. Я стояла, сложив руки на животе, и молилась лишь о том, чтобы при виде меня Эссекс не почувствовал себя преданным.

Тюремщик окинул публику с высоты деревянного помоста и ухмыльнулся.

– Леди и джентльмены, достойные граждане Юга, – начал он. – Мы не намерены молча стоять в стороне и смотреть, как наши ниггеры бегут на Север. В Библии ясно сказано: «Рабы, повинуйтесь своим господам»[29].

Толпа белых разразилась одобрительными криками.

– Я пригласил вас сегодня, чтобы наглядно продемонстрировать, что бывает с теми, кто не желает подчиняться закону и Божьему слову.

Вновь последовали радостные вопли.

– Самое суровое наказание уготовано любому, кто осмелится нарушить устои нашего общества. Итак, час расплаты пришел! – Тюремщик вскинул обе руки в победном жесте. – Да начнется бичевание, да восторжествует справедливость!

Зрители взревели:

– Справедливость! Нет пощады преступникам!

Раздался лязг замка, дверь тюремной камеры распахнулась, и двое охранников вытащили Эссекса на солнечный свет. Руки пленника были закованы в кандалы, лодыжки также обмотаны цепью. На одной ноге болтался разбитый башмак, вторая была босая. У меня перехватило дыхание, я опустила голову, чтобы скрыть смятение. Тюремщик стоял неподвижно, словно каменное изваяние, пока ослабевшего беглеца волокли на помост. Оказавшись наверху, Эссекс покосился в мою сторону, его глаза на миг сузились, а затем расширились от изумления – он узнал меня.

Возле помоста появились Сисси и Томми. Сисси несла перед собой большой котелок, из которого валил пар. Я отступила, пропуская их, и увидела, что в наполненной горячей водой посудине плавают стручки острого перца. Меня охватила тревога: что задумал этот изверг? Сходя с помоста, я молилась лишь об одном: чтобы Эссекс остался жив. Я миновала сидевших на земле слуг и подошла к тому месту, где собрались белые женщины с детьми, – достаточно близко от помоста на тот случай, если Тюремщику вдруг вздумается позвать меня, но при этом подальше от страданий Эссекса. Толпа продолжала выкрикивать оскорбления и насмехаться над узником. Когда двое белых охранников подвели заключенного к Рубину Лапье и, встряхнув, поставили на ноги, Эссекс выпрямился в полный рост, расправил плечи и взглянул прямо в глаза своему мучителю.