Садека Джонсон – Желтая жена (страница 40)

Я словно рассыпалась на мелкие осколки и в то же время продолжала ломаться и рушиться. Крушение было намного сильнее того, что я испытала в день, когда меня продали, и когда я потеряла Эссекса, и даже страшнее того, когда умерла мама. Боль пронзала насквозь, ударяя в самую глубину существа, рана пульсировала, вновь и вновь набухая кровью, и остановить кровотечение было невозможно.

– Ну же, мисс Фиби, глоточек. – Эбби поднесла коричневый пузырек к моим губам и влила несколько капель. В следующее мгновение мир погас.

Я очнулась, когда за окном уже висели сумерки, шторы на окнах были задернуты. Тюремщик лежал рядом на кровати. Его руки обвивали меня, словно ребенка. Я повернула к нему лицо: на щеках у него блестела влага, глаза покраснели.

Глава 25

Опустошение

Я чувствовала, что умираю. Неделя за неделей. Я не могла есть, не могла работать, не хотела заниматься детьми. Просто лежала, уставившись в стену. Когда я отрывала голову от подушки, целые пряди волос оставались лежать на ней. Тюремщик перепугался не на шутку. Он даже пригласил врача. Тот прописал капли с опиумом, но я отказалась принимать их. Мама всю жизнь с подозрением относилась к медицине белых, поэтому я тоже не собиралась доверять снадобью белого доктора.

Налитая молоком грудь болела, к соскам невозможно было притронуться. Эбби накрыла их капустными листьями, чтобы снять воспаление. Прошло две недели, но облегчения не наступило, мое горе оставалось по-прежнему острым. А затем в одно ясное утро на пороге спальни появилась Эбби, держа за руку Монро.

– Масса уехал в город, – сообщила экономка. – У вас есть полчаса. Иди, – она слегка подтолкнула Монро.

Мне показалось, что за время нашей разлуки сын как будто стал взрослее и вытянулся на целый дюйм.

– Мама, что случилось? – пролепетал мальчик.

Улыбка тронула мои губы, когда я подвинулась, освобождая для него место рядом с собой. Монро юркнул ко мне под бок, я крепко обняла его и расцеловала в обе щеки.

– Мама, у тебя все в порядке? – спросил мальчик.

– Теперь, когда ты здесь, – да, все хорошо.

Монро с любопытством оглядывал комнату: красивые обои, изящную мебель, зеркало на туалетном столике. Наблюдая за ним, я сообразила, что сын впервые видит мою спальню.

– Ты заболела? – Он пощупал мой лоб.

– Немного.

– Хочешь, тетушка Элси приготовит тебе чаю?

Я кивнула.

– А у меня есть подарок для тебя. – Мальчик выудил из кармана сплетенный из соломы браслет.

– Ты сам его сделал?

– Томми чуть-чуть помогал.

– Очень красиво. Спасибо.

В комнату вошла Эбби.

– Нам лучше уйти. Я слышала, как подъехала коляска.

Монро поцеловал меня в висок. Я взяла его лицо в ладони и прошептала:

– Помни все, о чем я тебе говорила.

Монро кивнул и последовал за Эбби. Я надела браслет, накрылась одеялом и сложила руки на груди.

На следующий день Тюремщик явился с небольшой картонной коробкой.

– Это тебе, любовь моя.

Я села на кровати. Внутри оказалось несколько книг. Я взяла лежавший сверху увесистый том. «Эмма»[25], – гласила надпись на обложке. Раскрыв книгу, я стала перелистывать страницы. Тюремщик поцеловал меня в лоб и вышел. Я читала до глубокой ночи, откладывая книгу лишь затем, чтобы сходить по нужде, или уступая мольбам Эбби выпить чашку чая. История Эммы помогла мне вынырнуть из омута собственных страданий – это было как раз то, в чем я больше всего нуждалась. К тому моменту, когда я перевернула последнюю страницу, во мне проснулся аппетит. Затем настала очередь «Джейн Эйр»[26]. Вскоре, заметив улучшение в моем состоянии, Тюремщик пригласил меня в гостиную поужинать вместе с ним. После стольких дней, проведенных в постели, ноги у меня ослабели, колени подгибались и дрожали. Я неуверенно спускалась по лестнице, накинув халат на ночную сорочку.

Тюремщик выглядел испуганным, завидев меня на пороге гостиной.

– О, дорогая, ты простудишься! – воскликнул он.

– Все в порядке. – Я опустилась на край пуфа возле фортепьяно.

– В таком случае, может, поиграешь для меня?

Я повернулась к инструменту и коснулась блестящих клавиш. Однако пальцы не слушались, а в голове не осталось ни одной мелодии.

– Возможно, в другой раз.

– Как насчет «Прекрасного мечтателя»? Я с удовольствием послушал бы, – уговаривал он. – Ну хотя бы попробуй.

Я полностью развернулась к фортепьяно и снова тронула клавиши. Первые ноты вышли отрывистыми и резкими. Затем я взяла аккорд. Потом еще и еще. Поначалу звуки плыли медленно; тяжелые и низкие, они постепенно поднимались все выше и выше, наливаясь цветом и светом. Мелодия разрасталась. Я поймала себя на том, что играю стаккато. Руки метались взад и вперед, пока движения не сделались плавными. Только тогда я смогла наконец дышать – сделать вдох полной грудью впервые за прошедшие недели.

– Браво! – Тюремщик разразился аплодисментами.

Я обернулась, вытирая выступившие на лбу капельки пота, и увидела, что девочки присоединились к отцу.

– Мама, замечательно! – захлопала в ладоши Эстер.

– Я хочу научиться играть так же, как ты, – заявила Изабель. – Но почему ты в ночной сорочке? – добавила она.

Я усмехнулась. Малышка Джоан протопала через комнату и забралась ко мне на колени. Устроившись, девочка засунула в рот большой палец и удовлетворенно вздохнула. Я поправила упавшую ей на глаза кудрявую прядь.

– Я нанял учительницу для занятий с девочками, – сказал Тюремщик. – Она будет здесь послезавтра. Надеюсь, к ее приходу ты не забудешь надеть платье?

– Конечно, она не забудет, – рассмеялась Эстер. – Правда, мама?

В то утро, когда должна была приехать учительница, Эбби достала из гардероба нарядное платье, которое я еще ни разу не надевала.

– Масса велел не жалеть воды и хорошенько вымыть вам голову, – решительным тоном объявила экономка.

Я последовала за ней в ванную комнату, где посредине стояла наполненная до краев фарфоровая ванна на ножках в виде когтистых лап, а в воздухе висело облако теплого пара. Когда я погрузилась в горячую воду, из груди у меня вырвался долгий вздох. Это была первая ванна за три недели. Я знала, что должна отпустить горе: ушедший сын навсегда останется в моем сердце, но пришла пора двигаться дальше. Когда Эбби намылила мне голову, стало особенно заметно, как сильно поредели у меня волосы. Но я объяснила экономке, как следует использовать яичный желток, чтобы вернуть им былую пышность и блеск.

– Ничего, волосы отрастут, – приговаривала Эбби. – Сейчас намою их дочиста, потом зачешу повыше и заколю гребнем на затылке. Никто и не заметит потерю.

Смазав кожу оливковым маслом, я нарядилась в новое платье и подошла к зеркалу. Глядя на свое отражение, я не могла не признать: давившая на грудь тяжесть стала заметно меньше. Эбби посоветовала слегка подрумянить щеки и подкрасить губы.

– Ну вот, теперь вы снова похожи на хозяйку дома, – улыбнулась она.

Я была благодарна этой женщине за ее неизменную доброту и заботу.

Джули привела девочек. Они были нарядно одеты, в косички вплетены яркие ленты.

– Мама, ты выглядишь великолепно! – Эстер обняла меня за талию. Изабель подошла следом за сестрой и стиснула мою руку в ладошках.

– Мисс Фиби, мисс Грейс внизу, ждет девочек, – сказала Джули, покачивая на бедре малышку Джоан.

– Девочки, сейчас мы спустимся в гостиную и познакомимся с вашей учительницей. А после урока будем пить чай с печеньем.

Личико Изабель озарилось улыбкой: дочка была сладкоежкой, вся в маму. Когда мы вошли в комнату, мисс Грейс поднялась нам навстречу. Она оказалась гораздо моложе, чем я ожидала: на вид ей можно было дать лет двадцать пять. Загар не коснулся бледного лица молодой женщины, хотя дни стояли солнечные; ее плоское как доска тело обтягивало строгое платье, волосы были аккуратно зачесаны назад и собраны в тугую кичку.

– Добрый день, дети. – Мисс Грейс сняла перчатки. – Вы готовы начать урок?

– Да, – кивнула Эстер.

– Я буду в мастерской, – сообщила я, забирая у Джули младшую дочку. – Девочки, внимательно слушайте мисс Грейс. Джули останется здесь на случай, если вам что-нибудь понадобится.

Вскоре школьные уроки стали для нас привычным делом. Пока мисс Грейс занималась с детьми, Джули сидела рядом и следила за порядком, а мы с Джоан отправлялись в мастерскую. Я велела Джули вникать в то, что говорит учительница, сохраняя при этом безучастный вид, ни в коем случае не показывая заинтересованность. Если же появятся вопросы, я сама отвечу на них после урока. Джули оказалась на редкость способной ученицей: уже через месяц она могла прочесть несколько простых предложений и написать имена всех девочек.

Пока я болела, подготовкой рабынь к аукциону занималась Сисси.

Войдя в мастерскую, я застала ее за работой: опустившись на колени, пассия Рубина Лапье подшивала подол юбки очередной невольницы.

– Доброе утро, мисс, – поздоровалась Сисси.

– Доброе утро, – бросила я и деловито прошагала мимо нее к полкам, где стояли коробки со швейными принадлежностями: нужно было проверить запасы и составить список необходимых покупок. – Сколько у нас девушек на сегодня? – спросила я.

– Кроме этой, еще три.