Садека Джонсон – Желтая жена (страница 38)

Если бы кто-то спросил меня, как Тюремщик относится к дочерям, я ответила бы, что Эстер – его любимица. Большую часть свободного времени он проводил с ней в бесконечных играх и болтовне. В свои четыре года живая и сообразительная девочка все схватывала на лету. Лапье позволял мне читать детям книжки, и вскоре Эстер научилась различать в тексте короткие односложные слова. Что касается игры на фортепьяно, тут она оказалась не очень способной. Каждый день я заставляла ее играть гаммы, но Эстер ненавидела эти упражнения, из-за чего мы постоянно ссорились. Девочка росла упрямой как мул – черта, которую она явно унаследовала от отца. Единственный, с кем у Эстер никогда не случалось размолвок, был ее старший брат.

Эти двое были неразлучны. Они вместе бегали и играли в небольшом садике позади дома, делились игрушками и придумывали разные проказы. Но когда приходило время занятий, я отсылала Монро, не желая показывать Тюремщику, что обучаю сына грамоте. Наши с сыном уроки проходили в те часы, когда рядом никого не было, и я не уставала напоминать мальчику, чтобы он держал их в секрете. Я рассказывала ему о рабах, которым выжигали глаза, если узнавали, что они умеют читать.

– Мама, а я что, раб? – спросил однажды Монро, когда мы устроились в укромном уголке в глубине конюшни.

Я растерялась: как ответить на этот вопрос?

– Знаешь, в каком-то смысле все, кто живет здесь, являются рабами Рубина Лапье, потому что он владелец тюрьмы.

– Даже ты?

Я проглотила ком в горле.

– Даже я.

– Но он добр к тебе. – Монро сломал соломинку, которую держал в зубах. – А меня ненавидит.

– Неправда.

– Правда. Он всегда играет с Эстер, смеется, щекочет ее, а на меня не обращает внимания.

Я притянула сына к себе.

– Вот так щекочет? Так? – Я тискала и щекотала его, пока мальчик, задыхаясь от смеха, не повалился в сено. Я надеялась, что наша игра поможет ребенку забыться и отвлечет от грустных мыслей.

Окна в задней части дома были открыты настежь, долетавший снаружи легкий ветерок приносил в комнату приятную прохладу. Теперь мы использовали гостиную в качестве места для игр, поскольку в детской стало тесновато. Изабель уснула у меня на коленях, а Джоан ползала по ковру. Она недавно начала передвигаться самостоятельно и теперь норовила засунуть в рот все, что попадалось под руку. Джули ушла на кухню готовить детям полдник: тертые яблоки с арахисом.

Старшие дети играли в свою любимую игру «горячо – холодно»: Монро прятал куклу сестры, а она отправлялась на поиски игрушки. Обычно Эстер удавалось довольно быстро справиться с задачей, но сегодня она была в капризном настроении и вскоре начала требовать, чтобы Монро вернул вещь.

– Монти, где Лили?

– Ты должна сама найти ее! – поддразнил Монро.

– Мама, мама, пусть он отдаст мою куклу!

– Поищи хорошенько. Уже почти «горячо».

Эстер сердито топнула ногой и разразилась плачем. Как правило, в таких ситуациях Монро прекращал игру. Но сегодня он не сдавался. Крики и препирательства продолжались некоторое время и начали действовать мне на нервы. Я уже собиралась положить конец ссоре, как вдруг на пороге появился Тюремщик. Он пересек гостиную, стуча тяжелыми ботинками по деревянному полу, схватил Монро за плечо и поволок к ближайшему стулу.

– Дорогой, – попыталась я урезонить Лапье, – дети просто играли.

Но он пропустил мои слова мимо ушей. Плюхнувшись на стул, он швырнул Монро себе на колени лицом вниз и принялся шлепать ладонью по спине. Вжих. Вжих. Вжих.

– Папа, папа, не надо! – закричала Эстер.

Тюремщик продолжал колотить мальчика. Вжих. Вжих. Вжих. Испуг на лице Монро сменился гримасой подлинного ужаса, и я мысленно поблагодарила Бога за то, что в свое время категорически запретила Тюремщику держать в доме орудия пыток – хлысты и плетки. Но каждый удар ладони по спине моего сына звучал для меня как раскат грома.

– Достаточно! – наконец выкрикнула я, поднимаясь с места.

Эстер подбежала к отцу и протиснулась ему под локоть.

– Папа, перестань обижать Монро. Пожалуйста, прекрати!

Слезы ручьем бежали по ее румяным щекам, ленточка в волосах развязалась, и локоны рассыпались по плечам. Увидев искаженное страданием лицо дочери, Тюремщик спихнул Монро с коленей и подхватил Эстер на руки.

Монро отполз на четвереньках подальше от разъяренного Лапье, спрятался за ножкой стола и затих. Но пока шло наказание, он не издал ни звука: я научила сына хранить молчание в присутствии Тюремщика. Мама всегда говорила: «Меньше шума – меньше неприятностей». Эту мысль я с детства внушила моему мальчику.

Тюремщик поцеловал дочь, спустил ее на пол и вышел из гостиной. Едва дверь за ним захлопнулась, я бросилась к Монро. Только сейчас он дал волю слезам.

– Я же говорил, он ненавидит меня.

Я еще крепче обняла сына.

– Нет, это не так.

– Так, именно так! – Монро захлебнулся слезами.

Эстер подошла к нам и тоже обняла брата. Так мы и сидели втроем, пока Монро не успокоился. Но когда Эстер предложила ему продолжить игру, мальчик отказался.

Тюремщик вернулся домой к обеду. Усевшись за стол, он позвал Эбби.

– Да, масса. – Экономка, прихрамывая, вошла в столовую. – Подать еще хлеба?

– Пусть вещи мальчишки перенесут из детской на кухню.

– Но почему? – воскликнула я, и голос у меня сорвался.

– Я не допущу, чтобы ниггер мучил моего ребенка.

– Он мой сын.

– Он по-прежнему будет твоим сыном, живя на кухне. К тому же пора ему начать работать.

– Мальчику всего пять.

– Будь он на плантации, давно выходил бы в поле.

– Но он не на плантации. Я хочу, чтобы Монро оставался в доме.

– Всё, это не подлежит обсуждению! – Тюремщик грохнул кулаком по столу.

Эбби выскочила из комнаты, а я в сердцах оттолкнула тарелку с супом.

В этот момент в холле появилась Джули, на одной руке у нее сидела Джоан, а другой она вела Изабель. Проходя мимо столовой, девушка заглянула в приоткрытую дверь.

– Добрый день, масса, – поздоровалась она и повернулась ко мне: – Извините, мисс Фиби, девочки поели. Уложить их спать?

Я кивнула и тут заметила устремленный на Джули взгляд Тюремщика. Он откровенно рассматривал девушку: ее округлые бедра, тонкую талию, длинные пышные волосы – такие красивые, что я умоляла Джули зачесывать их и убирать под платок. Но она была молода, много работала и частенько забывала о моей просьбе. Я же тревожилась за нее и старалась держать в детской, подальше от посторонних глаз. Красота – проклятие для рабыни.

– Идите, девочки. Мама скоро придет поцеловать вас перед сном, – поспешно вмешалась я, обращаясь к детям.

Тюремщик отложил вилку.

– Сегодня вечером ты понадобишься в таверне. Будут важные гости. Нужно как следует развлечь их.

Войдя в таверну, я увидела, что Тюремщик сидит на своем обычном месте в окружении пятерых мужчин. В зале висел дымный полумрак. Я направилась к инструменту, стараясь смотреть под ноги, чтобы не оступиться по дороге. Но сегодня я почти не думала о том, что буду играть, – все мои мысли были заняты сыном. Как Лапье посмел выселить мальчика из дома вот так, в один миг? Монро никогда не обижал свою ненаглядную сестричку Эстер. Игра с куклой – это же их любимая забава. А Эстер? Как она переживет отсутствие брата? И что мне теперь делать без Монро?

Тюремщик пил не переставая. Девушки в ярких платьях с вызывающим декольте сновали между посетителями, распространяя вокруг себя удушающий аромат сладких духов. Сисси находилась неподалеку от хозяина. Я уже привыкла видеть ее в таверне, однако беспокойство по поводу их связи ничуть не уменьшилось. Последнее время лицо у Сисси несколько округлилось. Вероятно, сказалось пребывание рядом с Элси на кухне и почетная обязанность пробовать ее пироги. Сисси обслуживала столы в дальней части зала и старалась держаться подальше от того угла, где стояло пианино, словно между нами пролегала невидимая черта, которую ни одна из нас не хотела переступить. Вечер постепенно катился к финалу – мужчины начали выбирать девушек, чтобы отправиться с ними в задние комнаты. Я поняла, что настала пора уходить, и потихоньку выскользнула наружу.

Однако у меня было подозрение, что сегодня Тюремщик тоже не задержится в таверне, и потому я поспешила на кухню взглянуть, все ли в порядке у сына. Я застала их с Элси за работой: кухарка резала свеклу на доске, а Монро вытирал тряпкой стол. У меня немного отлегло от сердца. Единственное, в чем можно было не сомневаться, что Элси, несмотря на всю ее нелюбовь ко мне, не оставит Монро без внимания. Кухарка души в нем не чаяла и относилась к мальчику как заботливая бабушка.

– Мама! – воскликнул он и бросился навстречу.

– Привет, детка, – я поцеловала сына в макушку. Когда он прильнул ко мне и попытался обхватить руками мой выступающий живот, я поймала на себе скептический взгляд Элси.

– Что-нибудь желаете, мисс? – процедила она сквозь зубы.

– Нет. Просто присмотри за моим мальчиком. А ты, детка, веди себя хорошо и слушайся тетю Элси, – добавила я, наклоняясь к сыну. – Я буду неподалеку, в большом доме, и навещу тебя, как только смогу.

– Мама, почему я не могу пойти с тобой? Масса велел держать меня на кухне?

Услышав, как сын зовет Лапье «массой», я едва сдержала слезы.

– Да, пока придется побыть здесь, – сказала я.

– Чего я сделал? – насупился Монро.

– Что я сделал, – поправила я, понимая: чем дольше сын будет находиться среди слуг, тем менее правильной станет его речь. – Все будет хорошо.