Садека Джонсон – Желтая жена (страница 30)

Я начала подниматься по ступенькам. Напоследок Тюремщик расхохотался и хлопнул меня по заду с такой силой, что я едва не упала и буквально вылетела из подземелья на солнечный свет. Ноги у меня тряслись, но я заставила себя идти твердой походкой. Добравшись до мастерской, я захлопнула дверь и рухнула на стул, обхватив голову руками. Каким же чудовищем надо быть, чтобы сечь женщину до тех пор, пока она не потеряет ребенка?

Я уронила руки на колени. Пальцы нащупали дневник, лежавший в потайном кармане юбки. Страшно даже представить, что будет, если Лапье обнаружит его. Я окинула взглядом мастерскую и заметила на одной из полок старую жестяную коробку, затянутую пыльной паутиной. Положив дневник на дно жестянки, я забросала его сверху обрезками ткани.

В ту ночь Тюремщик был ненасытен. От его жадных поцелуев кожа у меня на плечах и на груди покраснела. Когда Лапье наконец покинул спальню, я с трудом могла шевелиться: все тело болело, а ноги затекли. Я мечтала лишь об одном: поскорее уснуть, но сон не шел. Лежа на спине, я смотрела на трещину в потолке и снова будто наяву видела, как ребенок выпадает из чрева женщины. А в голове у меня звучал голос Элси: «Слыхала, как именуют это место? Пол-акра земли дьявола».

Теперь я знала, кто этот дьявол.

Глава 18

Избавь меня, Боже!

Прошло четыре месяца регулярных ночных визитов Тюремщика, и я поняла, что ношу его ребенка. Чувствовалось напряжение в пояснице, щеки округлились, хотя ела я совсем мало – желудок вновь отказывался принимать пищу, – грудь налилась и сделалась чувствительной, отчего прикосновения Тюремщика, когда он дергал губами за соски, причиняли боль. В любовных играх он походил на младенца: вечно тянулся к моей груди, словно хотел насытиться.

Иногда он засыпал на подушке рядом со мной, слишком утомленный, чтобы возвращаться к себе. В такие моменты я предпринимала попытки понять этого человека. Если не считать ужасной порки, свидетелем которой он вынудил меня стать, Рубин Лапье продолжал с неизменной настойчивостью делать вещи, которые, по его мнению, должны были мне нравиться. Однажды он застал меня в садике позади кухни, где я нюхала цветы, и велел Эбби ежедневно ставить свежие букеты в гостиной и в столовой. В спальне меня регулярно поджидали подарки: то пара модных перчаток, кружевной корсет или новенькие туфельки, а то я обнаруживала на прикроватном столике набор изящных заколок для волос или коробку дорогих шоколадных конфет. Иногда мне казалось, что я прожила в тюрьме не год, а несколько жизней.

Новая беременность заставила меня с беспокойством задуматься о судьбе Монро. До сих пор Тюремщик делал вид, что мальчика вообще не существует. Я надеялась, что и в дальнейшем хозяин сдержит слово и не разлучит нас с сыном. Но в любом случае наша участь была не в моей власти. В этом мире власть принадлежала людям, которых мы называли «масса».

С тех пор, как я узнала от Эбби, что кондитерская в маленьком переулке помогает беглым рабам, меня не оставляла мысль обратиться туда за помощью – переправить нас с сыном на Север и дать возможность второму ребенку родиться свободным. Ночами, лежа без сна, я обдумывала план побега и в то же время прекрасно понимала: люди в Ричмонде настолько боятся Рубина Лапье, что вряд ли захотят рисковать жизнью, помогая мне. К тому же, прежде чем говорить с помощниками, требовалось придумать, как вынести Монро за пределы тюрьмы, что было практически невыполнимой задачей.

Из-за августовской жары и духоты я держала рабочую дверь открытой, жадно подставляя разгоряченное лицо под редкие дуновения ветерка. На пороге выстроилась вереница горшков с лавандой – надежный способ отогнать назойливых комаров. Постепенно мне удалось превратить склад в настоящую швейную мастерскую. Кусок ткани, натянутый от потолка до пола, отгораживал ее от нерабочей части помещения, что придавало моему уголку ощущение тепла и уюта, особенно когда сюда загоняли девушек, которых приходилось готовить к продаже. Пуговицы, тесьма, перья, ленты, кружева, перчатки, шляпки – все, что я накупила за время наших с Эбби походов на рынок, – были аккуратно рассортированы по ящикам и коробкам. Свернутые в рулоны ткани лежали на полках, готовые платья висели на вешалке. Я даже ухитрилась смастерить несколько украшений – браслетов и ожерелий, предназначенных для самых красивых девушек, за которых Тюремщик надеялся выручить по восемьсот, а то и по девятьсот долларов. Мне нравилось поддерживать в мастерской идеальный порядок. Я как раз подметала пол, когда в дверях появился Бэзил. Камердинер привел очередную группу невольниц.

Их было четверо, все светлокожие. Они представились: Мисси, Таффи, Бетти-Энн и Бренда. Бренда была самой старшей и, судя по упрямо выпяченной нижней губе, отваживалась проявлять характер.

– Сейчас подкрасим тебя, а потом сделаем прическу, – пообещала я, нанося на щеки Бренды румяна, приготовленные по маминому рецепту: смесь пальмового масла, лепестков гибискуса, молотых корневищ маранты и цветов лаванды.

– Да не желаю я прихорашиваться! Зачем? Чтобы приглянуться мужчинам?

– Потерпи. Скоро все закончится. – Я обмакнула кончик пальца в румяна и слегка коснулась ее губ, желая добиться эффекта «укус пчелы».

– С чего ты взяла, что все закончится? – усмехнулась Бренда.

– Потому что я молюсь о вас.

– Судя по тому, как ты нас разукрашиваешь, молитва тебе действительно не помешает!

Внезапно Бренда отстранилась и плюнула мне в лицо. Все произошло так быстро, что от неожиданности я выронила баночку с румянами. Они расплескались, и красные брызги попали на подол нарядного ярко-желтого платья, которое я подобрала для Бренды. Остальные девушки дружно ахнули.

– Ты знаешь, что за такое тебя могут высечь? – спросила я. Мой голос звучал враждебно.

– Без разницы! – взвизгнула Бренда. – Хуже, чем есть, уже не будет.

Я вытерла щеку. Руки так и чесались: хотелось залепить девчонке пощечину в ответ на дерзость. И как теперь быть с испорченным платьем? И с румянами – целая банка пропала. Я размышляла, как наказать смутьянку за нанесенный ущерб, но тут в мастерскую заглянула Джули.

– Масса ждет, – сообщила она, покачивая Монро, который сидел у нее на руках. Завидев меня, мальчик радостно заворковал. Теперь я больше не могла носить его на спине, поэтому Джули приходилось нянчиться с ребенком не только по ночам.

– Трое готовы, забирай их. А с этой придется еще немного поработать. Я потом сама приведу ее в таверну.

Джули окинула взглядом испачканное платье Бренды.

– Я могу помочь, – предложила она.

– Нет-нет, иди, я справлюсь.

Девочка кивнула и удалилась вместе с Мисси, Таффи и Бетти-Энн.

– Откуда ты родом? – спросила я Бренду. Утраченное самообладание вернулось ко мне.

– Ниоткуда! – отрезала девушка.

– Кто твоя мать?

– Никто.

– Хорошо. А теперь позволь помолиться вместе с тобой.

Я взяла руки Бренды в свои, но не успела открыть рот, как невольница сама начала молитву:

– Господи, благодарю Тебя за жизнь, которую Ты подарил мне, и за воздух, которым дышу. Но взгляни сюда: видишь, одна из Твоих овечек покинула стадо? Она по-прежнему рядится в овечью шкуру, но на самом деле под ней скрывается самый настоящий волк. Умягчи ее сердце и верни в Свое стадо, чтобы она перестала делать зло и вновь могла творить добро. Прошу Тебя, во имя Иисуса Христа. Аминь.

Я выронила руки Бренды. Девушка широко улыбнулась, нарочно демонстрируя черный провал на месте выбитого переднего зуба.

– Я делаю это ради сына, – как можно тверже произнесла я.

– Ты делаешь это ради себя. Поверь, я повидала немало таких, как ты, и знаю, о чем говорю.

Отвернувшись, я сняла с вешалки чистое платье. Оно было не таким нарядным, как испорченное желтое, но мне хотелось, чтобы Бренда поскорее ушла.

– Я не такая простушка, как ты, возможно, подумала, – продолжила она. – И вижу людей насквозь. И тебя тоже вижу.

Бренда сверлила меня взглядом до тех пор, пока не вынудила отвести глаза. Я потупилась, словно стояла перед белой женщиной.

Позже, за ужином, я задумчиво ковыряла лежащий передо мной на тарелке кусок форели с рисом, вновь и вновь мысленно возвращаясь к словам Бренды. По счастью, Тюремщик не замечал моего отсутствующего вида. Он обожал звук собственного голоса и постоянно разглагольствовал на разные темы. Порой я удивлялась, как ему вообще удается поесть между беспрестанной трескотней. Когда, закончив ужин, мы перешли в гостиную и Эбби подала десерт, он попросил сыграть для него. Я с радостью уселась за инструмент: после всего пережитого музыка была настоящей отдушиной. Пальцы коснулись клавиш, и полилась мелодия, в которую я вложила весь накопившийся гнев и стыд. Когда музыка смолкла, платье на мне было влажным от пота.

– Как мило, – подал голос Тюремщик.

– Спасибо.

– Ну что же, пойдем наверх? – произнес Лапье вопросительным тоном так, словно у меня был выбор.

От одной мысли о том, что сейчас придется лечь с ним в постель, сделалось дурно.

– Я беременна! – выпалила я.

Глаза Тюремщика расширились от удивления, но через несколько секунд лицо его озарилось улыбкой.

– Это правда? – Он подхватил меня под локти, поднял с пуфика и поставил на ноги.

– Да. Это ваш ребенок, сэр.

– Ты делаешь меня счастливым, Фиби Долорес Браун! – Лапье наклонился ко мне с поцелуем, и я почувствовала запах виски в его дыхании.