Садека Джонсон – Желтая жена (страница 28)

Я подала ему руку, и он принял ее.

– Но прежде вы должны кое-что пообещать мне.

– Все что угодно.

– Вы должны пообещать, что никогда не разлучите меня с сыном.

Он смотрел на меня горящими глазами. Затем кивнул.

– Ладно.

– И не возьмете в дом другую женщину. До тех пор, пока я живу в этой тюрьме, вы будете верны мне.

– Даю слово. – Он наклонился и поцеловал меня в губы. Мне стоило огромных усилий подавить рвотный позыв.

Поднимаясь по лестнице, я чувствовала, как внутренности в животе сворачиваются в тугой клубок. Приходилось цепляться за перила, чтобы не развернуться и не броситься наутек. В спальне Тюремщика стояла широкая кровать под высоким балдахином, на прикроватном столике горела свеча. Я вошла на подгибающихся коленях и, дрожа всем телом, опустилась на край постели. Лапье остановился на пороге, возясь с ремнем на брюках. Потом захлопнул дверь ногой.

Глава 17

Разбитая

Стыд обрушился на меня, как моча из ночного горшка миссис Дельфины. Унижение, словно зловонная жижа, липло к телу. Я поклялась до конца жизни принадлежать Эссексу, но отдалась другому мужчине. Не знаю, какой груз был тяжелее – мясистая рука Тюремщика, лежавшая поперек моего живота, или совершенное мною предательство. Кровать скрипнула, когда я вывернулась из объятий хозяина, собрала валяющееся на полу нижнее белье и выскользнула за дверь. Осторожно прикрыв ее, я начала на цыпочках спускаться по черной лестнице.

В ночные часы тюрьма затихала, даже собаки переставали лаять. Но я знала: всего в нескольких футах от меня в переполненной камере люди по-прежнему страдают и плачут. Монро уютно устроился под боком у Джули на ее тюфяке. Я решила не беспокоить их, только подошла поближе, прислушиваясь к сонному дыханию сына и глядя на капельки пота, блестевшие в его тугих кудряшках. Спасет ли Монро моя жертва? Я забралась под одеяло, мечтая лишь об одном: поскорее уснуть, хотя бы на время отключиться от бесконечного потока мыслей и забыть о том, как я несчастна. Но сон не шел. Я задремала лишь под утро.

Проснувшись, я чувствовала себя усталой и разбитой, будто всю ночь сражалась на боксерском ринге. Внутри все болело, живот крутило от отвращения к самой себе. Стоя над умывальником, я с ожесточением терла лицо, руки, шею, но, казалось, прикосновения Тюремщика оставили несмываемые следы. Я до сих пор ощущала на коже его горячее дыхание.

Чуть позже, когда мы с Джули завтракали в швейной мастерской – девочка уплетала бисквит с джемом, а я потягивала едва теплый чай, – явилась экономка.

– Доброе утро, Эбби, – кивнула я.

– Доброе утро, мисс Фиби, – откликнулась она.

– Почему ты обращаешься к ней как к важной даме? – расхохоталась Джули.

Я с удивлением смотрела на Эбби поверх ободка чашки, но экономка старательно отводила взгляд.

– Мисс Фиби, масса велел перенести ваши вещи на второй этаж, в комнату напротив его спальни, – пробормотала она.

– Эбби?!

Но та по-прежнему не желала встречаться со мной глазами, что было так не похоже на ее обычную дружелюбную манеру. И все же мы поняли друг друга без объяснений: Тюремщик велел обращаться ко мне «мисс», я стала наложницей хозяина. Отныне между мной и другими рабами лежит пропасть, и отношения наши уже не будут прежними. От стыда меня бросило в жар, лицо сделалось пунцовым. Джули посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Эбби, и смех ее оборвался.

– Я соберу вещи Монро, – пробормотала девочка.

– Масса хочет, чтобы Монро оставался с тобой. – Эбби опустила руку на плечо Джули.

– Что?! – воскликнула я, невольно повышая голос. Громкий звук встревожил Монро, дремавшего у меня на коленях, мальчик завозился и беспокойно захныкал. Я принялась поглаживать его по спине, но младенец не успокаивался.

Я вскочила и оттолкнула стул, тот с грохотом упал на пол. Мы с сыном принадлежим друг другу, нас нельзя разлучать. Я ни за что не оставлю Монро одного. Кто позаботится о мальчике, если он заплачет посреди ночи? Малыш продолжал скулить, словно понимал: наша жизнь изменилась бесповоротно. Похоже, сделка с Тюремщиком, на которую я так рассчитывала, обернулась провалом.

– Так велел масса, – повторила Эбби. – А он не любит, когда ему задают лишние вопросы. И нам лучше поторопиться, – добавила она. Экономка разгладила складки на фартуке и похромала к большому дому. Я двинулась следом.

В нашей комнатке я уселась на краю постели, баюкая сына, пока Эбби доставала из комода вещи и складывала их в корзину для белья. Когда Монро затих, я оставила его на кровати, а сама подошла к гардеробу. Открыв створку, порылась под сундуком, незаметно извлекла дневник и сунула в карман юбки. Красное мамино платье висело рядом с остальными. При первой же возможности я выстирала его, накрахмалила и зашила, как могла, но, несмотря на все усилия, оно утратило прежнее великолепие. Однако расставаться со своим сокровищем я не собиралась. Сняв платье с вешалки, я положила его в корзину. Монро вытянул шею, с интересом разглядывая яркую ткань. Я утешала себя мыслью, что сын будет находиться неподалеку, всего лишь этажом ниже, а утром я, как обычно, привяжу малыша к спине и мы вместе отправимся в швейную мастерскую. Вот только вечером нам придется расстаться, чтобы ночью Тюремщик мог беспрепятственно распоряжаться моим телом.

Новая спальня оказалась просторнее прежней – если не в половину, то по крайней мере на четверть. Высокая кровать под балдахином с кружевными фестонами и лавандовые с белым обои с цветочным орнаментом делали комнату особенно нарядной. Напротив кровати стояли белый туалетный столик с овальным зеркалом и мягкий пуф. Вся обстановка говорила о том, что эти покои предназначаются для леди. Я прошла к окну – широкие доски пола слегка поскрипывали под ногами – и отодвинула тяжелую портьеру. Передо мной отрылся вид на мощеный двор: справа находилась торцевая стена таверны, а прямо напротив окна в двадцати пяти ярдах – двухэтажное здание тюрьмы. Я поспешно задернула штору и вернулась к кровати. Вскоре появилась Эбби с кувшином воды.

– Кому раньше принадлежала комната? – спросила я.

– До болезни здесь жила мать нашего хозяина.

Экономка налила воду в стакан и подала мне.

– Эбби!

– Смиритесь, мисс Фиби.

– Но я…

– Поверьте, так будет лучше для всех. Включая Монро.

Я осушила стакан.

– Желаете что-нибудь еще?

Когда я отрицательно качнула головой. Эбби развернулась и, прихрамывая, вышла из комнаты.

Я осталась сидеть на кровати, пытаясь осмыслить ситуацию, в которой очутилась. Мысли в голове путались, и мне показалось, что разумнее будет вернуться к работе. И тут взгляд упал на книгу в пыльном кожаном переплете, лежавшую на краю прикроватного столика. Я не держала книг в руках с тех пор, как оказалась в тюрьме. Сердце учащенно забилось. Прислушиваясь, не раздадутся ли на лестнице шаги хозяина, я взяла томик со стола. Надпись на обложке гласила: «Чарльз Диккенс. Оливер Твист». Я раскрыла книгу; пришлось несколько раз перегнуть переплет, чтобы страницы полностью развернулись. Тут в голове звучал мамин голос, предупреждавший об опасности, грозящей рабам, которые умеют читать. Отложив книгу, я поспешила обратно в мастерскую, но остаток дня не могла не думать о том, что за история ждет меня на этих пожелтевших от времени страницах.

Последняя девушка, которую я в тот день одела и подготовила к продаже, отправилась в таверну уже на закате, когда уходящее солнце залило небо розовым светом. Я потянулась к банке со свиным жиром, чтобы смазать и помассировать уставшие от работы пальцы. Монро капризничал и вертелся в пеленках у меня за спиной, требуя, чтобы его освободили. Я вернулась в большой дом, где нас ждал ужин. Мы с Джули ели жареную курицу и клецки. Затем я покормила Монро, не переставая тревожиться из-за предстоящей разлуки.

– Не волнуйтесь, мисс Фиби, все будет в порядке. – Джули закинула за спину свою толстую косу и поднялась с ковра, на котором сидела. Девочка научилась угадывать мои мысли прежде, чем я успевала произнести их вслух.

– А если он проснется посреди ночи?

– Я укачаю его.

– Обычно он плачет, когда мокрый. Поменяй пеленки и вытри его хорошенько.

Мы обе обернулись на звук шагов, донесшийся из холла: Тюремщик вернулся домой и крикнул Эбби, чтобы та подавала ужин. Джули взяла Монро у меня из рук, а я взлетела по черной лестнице к себе на второй этаж.

Сперва я нервно мерила шагами комнату, пару раз выглянула в окно и наконец остановилась возле туалетного столика. Перед зеркалом на серебряном подносе лежал изящный набор для волос: щетка с витой ручкой и расческа. Я не помнила, чтобы видела их тут утром. Усевшись на пуфик, я распустила волосы и принялась водить по ним щеткой. Мерные движения успокаивали.

Поскольку Эбби не приходила за мной, я решила, что сегодня Тюремщик не нуждается в утехах, поэтому переоделась в ночную сорочку и уже откинула край одеяла, собираясь юркнуть в постель, когда под дверью раздался шорох. А еще через мгновение на пороге возник сам хозяин. От одного вида Тюремщика меня замутило: лицо у него раскраснелось, рубашка была наполовину расстегнута, а дряблый белый живот выпирал из-под брючного ремня.

– Я к тебе.

Тюремщик обхватил меня руками и приподнял с такой легкостью, словно я ничего не весила, а затем швырнул на кровать. Он пыхтел и сопел, стягивая с меня одежду. Я съежилась под его жадным взглядом. Исходивший от Лапье запах спиртного, смешанный с запахом пота, густым облаком окутывал комнату и нас обоих.