Садека Джонсон – Желтая жена (страница 24)

Но вместо этого утро знаменательного дня я встречала пленницей в доме Тюремщика, да к тому же еще и беременной. Волна жгучей ярости захлестнула меня. Схватив с прикроватного столика кувшин с водой, я с размаху запустила им в стену. Вслед за кувшином полетел стул. Затем, вскочив с постели, я принялась сдирать простыни и швырять их на пол. Вскоре на ковре образовалась груда скомканного белья. Я желала получить мои бумаги! Где они? Почему мастер Джейкоб до сих пор не явился за мной? Я ведь столько лет жила надеждой на его обещание!

В дверь постучали.

– Уходите! – крикнула я.

– Элси приготовила рождественский завтрак, – раздался голос Джули.

– Я не голодна.

Но Джули продолжала в нерешительности топтаться под дверью. Я попыталась убедить девочку вернуться на кухню и наслаждаться рождественской трапезой без меня: никто в тюрьме не знал, что сегодня мой восемнадцатый день рождения, и я хотела сохранить это в тайне. После нескольких часов, проведенных за бессмысленным разглядыванием обоев, я все же решилась покинуть свое убежище. На столе в гостиной стояла забытая тарелка с подсохшим бисквитом, я торопливо проглотила его и вернулась к себе. Я не знала, дома ли Тюремщик, и предпочла спрятаться. Вскоре появилась Джули, которая объявила, что Элси ужасно рассердилась из-за моего отказа выйти к завтраку.

– Говорит, ты спесивая.

Джули уселась на ковер, подобрав под себя ноги. Длинные густые волосы девочки были заплетены в косу и украшены розовой ленточкой, которую я подарила ей на Рождество.

Я молчала, машинально комкая лежавший на коленях плед. С тех пор, как меня переселили в большой дом, наши отношения с Элси стали более чем прохладными. Общение ограничивалось лишь самыми необходимыми замечаниями, бо́льшую часть которых кухарка предпочитала передавать через Джули. Что касается меня, я не испытывала особого разочарования из-за возникшего отчуждения. Я по-прежнему проводила дни на складе, занимаясь починкой одежды, которая с наступлением зимы стала более объемной и тяжелой. По моей просьбе Томми сделал небольшую перестановку, расчистил полки и вынес старый хлам, так что теперь крохотный закуток превратился в настоящую швейную мастерскую, где я чувствовала себя уютно.

Здесь-то в канун Нового года и застала меня Джули. Девочка влетела в дверь как полоумная, словно за ней гналась свора голодных псов.

– Эй, что стряслось?

– Масса вернулся из поездки, – объявила Джули.

– Замечательная новость, но это не повод носиться сломя голову.

– Говорят, твой бывший хозяин умер! – выпалила она.

– Что? – Я откинулась на спинку стула и схватилась обеими руками за живот.

– Сама слышала в таверне: масса Джейкоб Белл умер три недели назад.

У меня перехватило дыхание, внутри все оборвалось. Мастер Джейкоб мертв? Нет, не может быть! Изо рта вырвался душераздирающий вопль. Джули склонилась надо мной и принялась поглаживать по спине, пытаясь успокоить. Но крик не прекращался. Я дрожала, словно в лихорадке, стенала, рычала, молотила кулаком по столу и, проклиная судьбу, в ярости сметала коробки с полок. Я кричала до тех пор, пока не осипла.

– Ну же, ну, – приговаривала Джули, убирая упавшие мне на лоб волосы. – Тише-тише, все наладится.

Но я знала: ничего уже не наладится. Теперь, после смерти мастера Джейкоба, я застряну в этом проклятом месте до конца своих дней. Усилием воли я заставила себя встать, добрела до дома и заперлась в спальне, надеясь лечь пораньше, чтобы этот ужасный день закончился как можно скорее. Но мои надежды не оправдались: после ужина раздался стук в дверь – Тюремщик ждет меня в гостиной. Я попросила Эбби передать, что плохо себя чувствую, но экономка отказалась огорчать хозяина столь неприятным известием. С тяжелым вздохом я поднялась с кровати и умылась. Джули привела в порядок мои всклокоченные волосы и помогла одеться.

– Кусочек пирога? – предложил Тюремщик, когда я уселась на привычное место.

Я отрицательно качнула головой, изо всех сил стараясь не выдать бушевавших в душе эмоций. Воздух в комнате был спертый. Я облизнула пересохшие губы.

– Лучше я поиграю, можно?

Едва пальцы коснулись блестящих клавиш из слоновой кости, все мое существо погрузилось в некое подобие транса. Я играла одну пьесу за другой, вспоминая самые неистовые, кипящие ритмами мелодии. Изнуряя себя клокочущей внутри яростью, я играла до тех пор, пока по спине не побежали ручейки пота. Темп нарастал, из-под рук лилась злая, полная отчаяния музыка. Я отдавалась ей всем телом, чувствуя, как сводит пальцы и ломит поясницу.

Наконец я исчерпала себя. Музыка смолкла.

– Как мило. – Тюремщик наградил меня отрывистыми аплодисментами. – Думаю, можно выставлять тебя в таверне для игры на публике.

Вскочив со стула, я захлопнула крышку инструмента.

– Я хочу домой!

– Твой дом здесь.

Тюремщик пересек комнату и приблизился ко мне. Не успела я опомниться, как очутилась в его объятиях. Руки хозяина скользнули по моей взмокшей спине и устремились вниз. Я замерла, почувствовав, как он сжал мне ягодицы.

– О, Фиби, – выдохнул он. Страстное желание, позвучавшее в этом долгом вздохе, напугало меня.

– Можно мне вернуться к себе? – пролепетала я.

Каждое его прикосновение жгло огнем. Хозяин тронул меня за виски и приблизил свое лицо к моему, наше дыхание смешалось.

– Не надо бояться меня, Фиби. Я хочу открыть тебе целый мир. – Лапье заставил взглянуть ему в глаза. Они были изумрудно-зеленого цвета.

– Пожалуйста, мне нужно лечь… в моем состоянии. – Я сделала вид, что закашлялась.

Он уткнулся носом мне в шею и сделал глубокий вдох, словно поглощая запах моего тела.

– Спокойной ночи, Фиби Долорес Браун.

Хозяин расцепил объятия. Пошатываясь, я добрела до комнаты, захлопнула дверь и принялась сдирать с себя платье, ожесточенно скребя ногтями кожу там, где ее касались губы Тюремщика. Я забралась в постель и попыталась уснуть, но сон не шел, в ушах звенели слова Элси: «Слыхала, как именуют это место? Полакра земли дьявола. И кто, по-твоему, тот дьявол?»

Глава 15

Девушки для увеселительного заведения

Я наблюдала, как снежные хлопья опускаются на землю и превращаются в слякотные лужи. В голове бродили тоскливые мысли о том, что до конца зимы мы увидим еще не один снегопад. Минуло полгода моего пребывания в тюрьме Лапье. В последние месяцы я стала неуклюжей и ковыляла словно утка, постоянно опасаясь поскользнуться, упасть и причинить вред ребенку. Днем я чувствовала себя усталой, а ночью долго ворочалась с боку на бок, стараясь найти удобное положение для огромного живота. Тошнота стала моей верной спутницей. Наклоняясь над умывальным тазом, я пыталась понять, что означает урчание в желудке – голод или подступающую дурноту. Ноги отекли и болели, будто при каждом шаге я наступала на острые иглы, а толчки ребенка ощущались так, словно изнутри меня бьют кузнечным молотом. Но я точно знала: выживание во владениях Лапье зависит от того, насколько мой труд окажется полезным, и продолжала изо дня в день работать в мастерской.

Я дошивала детскую распашонку из обрезков ситца, когда в дверях появился Тюремщик. Рядом с ним стояла девушка. Она была на несколько лет моложе меня и такая светлокожая, что, если бы не веревки на запястьях, я не удивилась бы, представь он ее как свою родственницу.

– Подбери ей платье из наших запасов, да получше. Убедись, что девчонка вымыта и накормлена. Через час она понадобится мне в таверне.

Я кивнула. Оставив невольницу на моем попечении, Тюремщик удалился. Голубые глаза девушки настороженно оглядывали склад. Она была похожа на запуганную овцу, которая не понимает, куда и зачем ее привели. Я сама прекрасно помнила ощущение растерянности и страха и потому, едва дверь за хозяином закрылась, развязала бедняжку. Вид веревок вызывал у меня отвращение. К тому же какой в них смысл: ни малейшего шанса на побег у нее все равно не было.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Шарлотта.

– Откуда ты родом?

– Элизабет-Сити.

Юбка девушки была измята и надорвана возле пояса, словно кто-то пытался стянуть с бедняжки одежду. Судя по теням под глазами и покрасневшим векам, она мало и плохо спала. Порывшись в ворохе одежды, предназначенной для починки, я отыскала подходящее по размеру платье темно-голубого цвета. Шарлотта безучастно смотрела в потолок, пока я подгоняла его в талии. Мрачное настроение девушки было понятно. Я постаралась развеять висящую в воздухе тоску, притворившись, будто готовлю милого ребенка к праздничной вечеринке. Но все мои усилия оказались напрасны: образ обнаженной Матильды, выставленной на всеобщее обозрение на помосте аукциона, не шел из головы. Тяжелое молчание сделалось невыносимым. Я стала задавать девушке вопросы, и в конце концов мне удалось разговорить ее. Невольница поведала свою историю:

– Бывший хозяин подарил меня своей первой жене, мисс Саре, когда мне едва исполнилось три. Все было хорошо до тех пор, пока мисс Сара не упала с лошади и не сломала шею. Некоторое время спустя масса снова женился. Тут-то и начались мои неприятности.

Далее Шарлотта рассказала, как новая хозяйка невзлюбила ее с первого взгляда и выискивала всевозможные поводы, чтобы наказать рабыню. Как ни старалась девочка, она не могла угодить госпоже. Но поскольку хозяин был категорически против того, чтобы кожу его невольников портили ударами хлыста, ведьма придумала наказание с помощью водяного насоса.