Садека Джонсон – Желтая жена (страница 21)

– Ничего, скоро привыкнешь, – бросила через плечо Элси. – Радуйся, что ты не на их месте, ясно?

Мы дошли до помещения, где находился склад. Элси показала мне небольшой уголок, отгороженный от остального пространства, – швейная мастерская, крошечная по сравнению с просторным домиком у нас на плантации, но здесь я могла свободно расположиться и хотя бы ненадолго избавиться от постоянного присутствия сердитой кухарки. Снитч так быстро скрутил меня и отдал работорговцам, что я не успела прихватить наши с мамой швейные инструменты. Как будто прочитав мои мысли, Элси водрузила на стол большую рабочую корзину.

– Вот, глянь, надеюсь, тут найдется все необходимое. Эбби, наша экономка, раз в неделю ходит на рынок. Если что-то понадобится, она купит.

Порывшись в корзинке, я отыскала хорошую иглу и стала подбирать нитки. Привычное занятие помогало отвлечься и успокаивало: продеваем нитку в иголку, делаем стежок, затягиваем узелок и вновь втыкаем острие в ткань. В голове крутилась незатейливая мелодия. Я принялась напевать вполголоса. Песенка помогала заглушить воспоминания о доме и звуки, долетавшие с тюремного двора, отгоняла отчаяние, которое диким зверем притаилось за углом, готовое в любой момент броситься вперед и поглотить меня. Я закончила подрубать манжеты мужской рубашки и потянулась за следующей вещью, когда в дверном проеме возникла чья-то фигура. Подняв глаза, я увидела того самого белого господина, который забрал меня с аукциона. Он был слегка полноватый, с выпирающим брюшком; на кончике тонкого носа плотно сидели очки в металлической оправе.

– Рад, что тебе лучше, – сказал мужчина, переступая порог. Его пальцы коснулись золотой цепочки от часов на жилетном кармане. От господина исходили приятный запах туалетной воды с бергамотом и аромат дорогих сигар.

– Да, сэр. Благодарю.

Хотя Элси и говорила, что теперь он мой «масса», я не воспринимала этого человека как хозяина. Я наблюдала, какова будет реакция на обращение «сэр», однако выражение его лица ничуть не изменилось.

– Кажется, у нас не было возможности познакомиться. Я Рубин Лапье.

– Фиби Долорес Браун.

– Как обычно к тебе обращаются – Фиби? Или Фиби Долорес? Или Фиби Долорес Браун?

Я видела, что он подтрунивает надо мной: мужчина слегка улыбался, на щеках у него появились ямочки. На вид Рубину Лапье было лет сорок. Конечно, он был не такой старый, как мастер Джейкоб, но точно старше мамы.

– Фиби будет вполне достаточно.

– Ну что же, Фиби, я принес кое-что для тебя.

Он сделал несколько шагов вперед, приблизился и протянул руку – на раскрытой ладони я увидела наперсток. Чудесный серебряный наперсток! Надо признать, никогда в жизни мне не дарили ничего красивее.

– Спасибо, сэр!

– Пожалуйста. – Рубин Лапье кивнул, затем развернулся и покинул мастерскую.

Убедившись, что он ушел, я надела блестящий наперсток на палец и впервые за несколько недель улыбнулась.

В последующие дни я погрузилась в ежедневную рутину: сразу после завтрака отправлялась в крошечную швейную мастерскую и до самого ужина занималась починкой и штопкой. Работа полностью поглотила меня, не оставив времени для тревожных раздумий. Симпатичная черноглазая Джули поведала, что в той ужасной камере, где я провела первую ночь в тюрьме, содержались невольники, предназначенные для продажи на аукционе, а также смутьяны, которых хозяева отправили сюда для наказания. Заправлял этим предприятием Рубин Лапье (мысленно я звала его Тюремщиком). Судя по тому, что я видела из моего укромного уголка, Тюремщик вел дела, сидя в таверне: одноэтажная постройка, в которой располагался аукционный зал, в остальное время служила ему конторой, а также увеселительным заведением для покупателей, пожелавших выпить и немного развлечься. За деятельностью Тюремщика я наблюдала издалека – с тех пор, как Рубин Лапье подарил мне серебряный наперсток, наши пути больше не пересекались.

Я любила мою мастерскую. Хоть она и представляла собой лишь закуток в помещении склада, мне казалось, что все здесь принадлежит мне. Бо́льшую часть времени приходилось подрубать подолы юбок и платьев, чинить рубашки и брюки, штопать носки, иногда латать одеяла и подшивать портьеры. Днем Элси передавала обед через Джули. Но меня постоянно тошнило, и почти все, что я проглатывала, тут же выходило обратно. Я делала вид, будто съедаю присланные кухаркой блюда, а сама отдавала их Джули.

Изучая жизнь тюрьмы из своего укрытия, я выяснила, что на ее территории постоянно проживают шестеро: Бэзил, камердинер Тюремщика, экономка Эбби, юные Джули и Томми – эти двое были на побегушках, делали все, что им прикажут, – и кухарка Элси. Шестой в этой компании была я. Но в мои намерения не входило сближаться с кем-либо из них. Единственная моя задача – работать, не вызывая нареканий, и дожидаться, когда мастер Джейкоб приедет за мной. Однако это не означало, что сами обитатели тюрьмы не захотят познакомиться поближе. В первое же воскресенье Элси прислала Джули с приглашением присоединиться к ним за обедом, который слуги устраивали под открытым небом на задворках кухонного домика.

– Мы обедаем вместе по воскресеньям, нечто вроде общего выходного дня, – пояснила Элси.

Первое, на что я обратила внимание, – ваза с яркими маргаритками, украшавшая длинный стол из гладко обструганных досок. Из маленького садика, который Элси разбила позади кухни, доносился свежий запах мяты и шалфея. Аромат напомнил мамины травяные чаи: каждое воскресенье она давала мне перед сном чашку теплого напитка: «Чтобы очистить кровь и поддержать работу внутренних органов».

– Добрый день, – вежливо поздоровалась я, вытирая вспотевшие от волнения ладони краем рабочего фартука.

Ответом были дружеские кивки и приветствия. Эбби широко улыбнулась; во рту у нее не хватало пары зубов. Сухая и щуплая, с непропорционально маленьким телом, экономка была похожа на подростка. Я опустилась на одну из скамеек, стоявших возле стола. Джули плюхнулась рядом со мной.

– Бэзил, прочти молитву, – попросила Элси.

Мы дружно опустили головы и прикрыли глаза, а когда камердинер закончил, ответили хором «аминь». Элси раздала миски с едой – жареная курица, кукуруза и тушеная морковь на гарнир. Запах вызвал у меня легкий приступ тошноты. Я проглотила слюну, не решаясь приступить к трапезе.

– Ты не будешь есть? – спросила кухарка, поглядывая в мою сторону.

Не желая обидеть ее, я взялась за ложку.

– Говорят, в Ричмонде появился человек с Севера. Он будто бы утверждает, что в наших краях тоже скоро настанет свобода, – заметил камердинер, отправляя в рот кусок курицы.

– Придержи язык, – шикнула Элси, подкладывая Бэзилу еще одну куриную ножку, – а то накличешь беду.

Он склонился к ее уху и понизил голос.

– Массы здесь нет.

– Зато его уши есть повсюду, – возразила Эбби.

До сих пор я видела Бэзила только издали, теперь же появилась возможность рассмотреть его поближе. Это был красивый статный мужчина, одетый в белую рубашку с закатанными до локтя рукавами. На левой щеке Бэзила красовался шрам в форме полумесяца, словно кто-то поставил на нем клеймо. Камердинер сидел рядом с Эбби. Экономка с сосредоточенным видом поглядывала в свою миску. Обедающие переключились на разговор о погоде, о подготовке к зиме и о том, как лучше сохранить припасы. Расправившись с курицей, Бэзил поднялся из-за стола. Казалось, этот человек полон какого-то внутреннего беспокойства.

– Спасибо, Элси, как всегда, все очень вкусно. – Он чмокнул кухарку в щеку.

– Да-да, большое спасибо. – Эбби тоже встала, собрала посуду и понесла на кухню. Глядя ей вслед, я заметила, что экономка слегка приволакивает левую ногу. Интересно, она родилась хромой или это несчастный случай, а может, и что похуже.

– Джули, пойдешь играть в мяч? – спросил Томми.

Девочка кивнула, и они убежали, оставив меня наедине с Элси. Несмотря на круговерть в желудке, я заставила себя положить в рот кусочек моркови. Но в тот же миг к горлу подкатила тошнота, я бросилась к ближайшему кусту. Когда приступ прошел и я распрямилась, вытирая рот тыльной стороной ладони, то обнаружила стоящую надо мной Элси. Кухарка уперла руки в бока.

– Давно у тебя была кровь? – спросила она.

Я припомнила: еще до отъезда с плантации. И даже раньше, до того, как миссис Дельфина вылила мне на голову ночной горшок.

– Примерно в середине мая, – высчитала я.

– Сейчас август. Детка, ты беременна.

Я застыла. Беременна? Как такое могло случиться?

– Думаю, на какое-то время это остановит массу: он не станет лапать тебя прямо сейчас, – заметила Элси, роясь на грядке. – Вот, держи имбирь – поможет справиться с тошнотой.

Я побрела обратно на склад, потрясенная словами кухарки. Ребенок? Ребенок Эссекса? Рука невольно легла на живот. А ведь мама столько раз наказывала следить за собой и не приводить детей в мир рабов. Как же я могла так подвести маму? Я совершила ужасную ошибку и теперь не знала, что с этим делать.

Обогнув кухню и выйдя во двор, я увидела лежащего на земле обнаженного человека. Истощенный мужчина был закован в цепи, из открытых ран на теле сочилась кровь. Несчастный смотрел на меня с такой тоской, что захотелось подойти и помочь ему подняться на ноги. Я двинулась к лежавшему, но тут раздался голос Тюремщика, возникшего на крыльце таверны: