Сабрина Пейдж – Захваченный (ЛП) (страница 18)

— Во-первых, признайся, что ты глазела на меня, а потом расскажу тебе, как я сдал экзамен, — говорю я, скрестив руки на груди.

Она закатывает глаза.

— Ты бредишь, если думаешь, что я пялилась на тебя, — но её щёки окрасились в розовый, и она прикусила уголок губы, что она, кажется, делает, когда ей некомфортно. Или заведена, я думаю. Она была бы ужасным игроком в покер.

Боже, я люблю смотреть, как она пытается лгать.

— Ты самый худший лжец в мире, — говорю я. — Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе это?

Ее щеки вспыхивают более глубоким оттенком красного.

— Я не лгу, — настаивает она.

— Да, так и есть.

Я встаю и перехожу к боковой стороне стола, ближе к ней.

— Что ты делаешь?

— Я пересаживаюсь сюда, потому что хочу поближе, — говорю я повышенным голосом.

— Чтобы увидеть, если я лгу? Это смешно.

— Конечно и это тоже.

Румянец на ее щеках не исчезает.

Она встает. Я думаю, что она, возможно, собирается вышвырнуть меня отсюда, за то, что я был совершенно неуместен. Или ударить меня прямо по яйцам.

Это стоит риска.

Она сглаживает часть юбки, которая сбилась, когда садилась. Но мне нравилось, прежде чем она начала тянуть край юбки вниз, как обнажались ее идеальные бедра.

Мне бы хотелось почувствовать, как эти бёдра сжимают мою голову.

— Не делай этого, — говорю я.

Поднятие на ноги приводит к тому, что она отодвигается от меня на несколько дюймов, но я не отступаю от нее.

— Не делать чего? — спрашивает она.

— Не опускай юбку. Мне нравятся твои ноги. Мне нравится юбка. Мне бы она понравилась еще больше, если бы она была выше твоей талии.

— Ты не можешь так говорить, — произносит она, за исключением того, что ее взгляд не отпускает мой она не двигается. Она могла бы обойти меня, если бы хотела. Здесь достаточно места, чтобы она могла просто уйти.

Если бы хотела.

Она не могла скрыть, даже если бы захотела, свой резкий вдох, который сделала, прежде чем заговорить.

— Я не могу сказать "что"? — спрашиваю я. Я чувствую ее легкий аромат, что-то цветочное и сладкое.

Мой член дергается при запахе. Блять. Мой член не становится твердым от запаха девчачьих духов. Этого никогда не было раньше.

Только с ней.

— Ты не можешь говорить… такие вещи, — тихо говорит она. Ее голос почти шепот, и она смотрит на меня умоляющими глазами.

— Я не могу сказать, что хотел бы поднять эту юбку до бедер? — спрашиваю я, протягивая руку, чтобы убрать выбившиеся пряди волос за ухо. Это по-прежнему невинный жест, который может быть оправдан как дружеский. Я еще не переступил черту с ней, которую нельзя пересечь.

Когда я прикасаюсь к ней, ее глаза слегка закрываются, а губы раскрываются. Черт, она тает от моего прикосновение. Эту девушку давно не трогали, это очевидно.

— Нет, — шепчет она. — Ты не должен так говорить.

— Я не должен делать много чего. — Я легко провожу пальцем по ее щеке и по линии подбородка. — Как, скажем, я хотел бы задрать эту юбку до твоей талии, усадить тебя на этот стол и раздвинуть твои ноги.

Мой большой палец достигает ее рта. Она не останавливает меня, когда я касаюсь ее нижней губы.

— Колтон, — шепчет она.

— Я хочу раздвинуть твои ноги, — продолжаю я, пока она стоит неподвижно, ее глаза слегка закрыты, а лицо обращено ко мне. Образ ее на коленях, моя недавняя фантазия, вспыхивает в моей голове — и я должен выкинуть его. — Я хочу подтянуть тебя к краю стола и прикоснуться языком к твоей влажности — сначала медленно, просто чтобы почувствовать твою сладость. Потом я хочу похоронить своё лицо в тебе, лизать твой клитор и трахать тебя своим языком, пока ты не кончишь с моей головой между ног. Я хочу попробовать тебя на вкус, когда ты кончаешь на мой язык.

— Я…, - начинает она, но затем берет мой большой палец в рот, всего лишь его край. Ее глаза открываются, как будто движение удивило даже её — вот только она стонет.

Это мягкий едва слышный звук, но я слышу его.

Она, блять, стонала.

Я сильно притягиваю ее к себе, одной рукой за затылок, другой за талию, и целую ее. Я целуюсь, чёрт возьми, с этой девушкой. Я целую ее, как будто никогда раньше не целовал девушку, как будто знаю, что никогда больше не поцелую девушку.

Ее язык встречается с моим, как будто он создан для меня, словно часть паззла, которая идеально подходит. Я должен быть напуган, пиздец как, при мысли об этом, только это не так. Я слишком горю, чтобы думать о чем-то еще, кроме того, что я целую самую горячую девушку, которую когда-либо встречал. И она целует меня в ответ, ее тело тает против моего, стонет в мой рот. Я притягиваю ее к себе, ее бедра впиваются в мою твердость. Она сжимает меня в ответ, ее тело напрягается, когда она чувствует, как мой член прижимается к ней.

Когда я, наконец, отрываю губы, она не отступает. Она остается там, где находится, ее тело прижимается к моему. У неё прерывистое дыхание и опухшие губы, оставленный мной знак.

— Колтон, я… мы…, - ее голос замолкает, и она не заканчивает то, что собирается сказать. Мы не должны этого делать. Мы нарушаем правила.

Я знаю, это то, что она собирается сказать.

— Меня не волнуют правила, Кэсси, — рычу я. — Я хочу тебя.

— Ты всегда получаешь все, что хочешь?

Я дотягиваюсь до первой пуговицы на её рубашке, той, которую хотел расстегнуть с тех пор, как впервые увидел ее в одной из этих глупых, аккуратных-и-советующих рубашек. И я действительно хочу просто изменить это. Как цивилизованный человек. За исключением того, что что-то происходит, когда я прикасаюсь к ней, и пуговица просто улетает, приземляясь со стуком на пол.

Так что я заканчиваю начатое. Я распахиваю ее рубашку, как чертов пещерный человек, раскидывая пуговицы.

— Всегда, — отвечаю я, моя рука обхватывает ее грудь. Я скольжу пальцем в ее лифчик, и она рефлекторно прижимает бедра ко мне, что-то, что она не может контролировать. Хныканье срывается из ее губ, когда ее сосок затвердевает от моего прикосновения.

Я хочу видеть ее соски. Я не думаю, что когда-либо хотел видеть что-то настолько сильно в моей жизни.

— Колтон, это совершенно против правил, — шепчет она, когда я расстегиваю ее лифчик.

— Уверена? — спрашиваю я, лаская ее грудь одной рукой, когда прижимаю девушку к себе другой. Мой член одобряюще пульсирует.

— Нет, — признается она хриплым голосом.

Я наклоняюсь и слегка провожу языком по ее соску. Ее руки касаются моей головы, и она крепко прижимает меня к своей груди. Я накрываю её ртом, мой язык кружит по кругу, когда её вздохи становятся все более частыми.

Ад, я думаю, что она может кончить толькл от этого.

— Нет? — спрашиваю я, когда вздыхаю.

Она качает головой и смотрит на меня, ее грудь быстро поднимается и опускается.

— Я могу потерять всё, — шепчет она. — Я… не хочу всё терять.

Я не уверен, говорит ли она о позиции репетитора или ее девственности. Мой член давит на молнию, так сильно, что я думаю, он взорвется, но потом я смотрю на Кэсси, стоящую здесь в разорванной рубашке, и думаю о том, что она девственница. В эту долю секунды меня охватывает чувство вины.

Я не трахаю девственниц. Я трахаю девушек, у которых большой опыт, девушек, которые просто хорошо проводят время. Случайный секс — моя игра. Я жаждал Кэсси с тех пор, как впервые увидел ее. Я уже знаю, что если попробую ее однажды, я захочу большего.

Я колеблюсь только на секунду, но она прочищает горло, натягивая ремешок лифчика на плечо.

— Я…, - начинает она, ее голос дрогнул. — Это… гм. Я не могу этого сделать.

Она застёгивает бюстгальтер и скользит обратно в рубашку, закрывая переднюю часть одной рукой.

— Твоя рубашка, — говорю я. — Дерьмо. Подожди-ка. — Я копаюсь в сумке и беру запасную футболку. — Я ношу с собой сменную одежду на всякий случай.

— На всякий случай, если ты сорвёшь рубашку с девушки? — спрашивает она, забирая вещь у меня.