Сабрина Джеффрис – Как стать герцогиней (страница 57)

Да уж, мама умеет сразу перейти к делу. Но она еще не закончила говорить.

– Я на самом деле думала, что мы поступаем правильно. Мы отдавали тебя твоему опекуну, чтобы он подготовил тебя к роли герцога.

Вот оно, значит, как. Грей не смог сдержаться, и вся горечь, копившаяся годами, выплеснулась наружу:

– Да, и без одного лишнего ребенка под ногами сразу же стало легче и удобнее, правда?

Услышав это, Лидия явно испытала шок, и это отразилось у нее на лице:

– Ты думаешь, что это было причиной? Что мы просто хотели тебя кому-нибудь сплавить?

Проклятье, не следовало это говорить. Прозвучало словно недовольство из уст капризного ребенка.

– Нет, конечно нет. – Грей скрестил руки на груди. – Но вы могли бы опротестовать завещание. Отправить моего дядю назад домой и посмотреть, что он предпримет.

– Последствия затронули бы только тебя, мой дорогой.

– И отъезд с ним затронул только меня. Так какая разница?

После этих слов мать взорвалась:

– А теперь послушай меня, Флетчер Прайд. Твой отъезд затронул нас всех, и очень серьезно. Гвин рыдала неделю и засыпала в слезах. Маленький Хейвуд постоянно спрашивал, где «Гвей», Шеридан лупил палкой по всему, что попадалось ему под руку. Торн хотел знать, когда ты вернешься. А Морис ходил словно в тумане, как будто утратил волю к жизни. Что касается меня… – Лидия промокнула глаза носовым платком. – Несколько месяцев стоило мне только подумать о тебе или произнести твое имя, как я начинала плакать.

Этот яркий образ его семьи, оплакивавшей его отсутствие, который она нарисовала, стал бальзамом для его израненного сердца.

– Тогда почему вы отправили меня в Англию? – спросил Грей хриплым голосом. – Мне было плевать на обучение, на то, что я должен знать и уметь, чтобы стать герцогом. Я хотел остаться с вами.

– Ты это сейчас говоришь. А тогда тебя вполне устраивал этот план.

Грей попытался вспомнить себя десятилетнего до того, как его дядя развеял у него все иллюзии. И у него в сознании будто вспыхнули воспоминания: он вспомнил свое возбуждение от мыслей об Англии. Он представлял мир, в котором он будет важным человеком, в котором к нему не будут относиться как к ребенку. В отличие от родителей, дядя Юстас относился к нему как к мужчине.

Но он тогда не понимал, что это только внешняя оболочка, что все делалось напоказ. Хотя Грей понял истинную сущность своего дяди достаточно быстро.

– Предполагаю, что мне хотелось уехать. Я же ничего не знал. Я был ребенком.

– Вот именно. И ты не понимал, что если бы мы оспорили завещание или просто отказались его выполнять, то ты бы потерял огромные деньги – все имущество, не являвшееся заповедным, и акции. Все это перешло бы к твоему дяде. Мы с Морисом просто не могли так испортить твое финансовое положение. Мы думали о твоем будущем.

Грей смотрел на мать, и весь его мир менял ориентиры. Он всегда сосредотачивал внимание на том, куда и к кому они его направили, но не на том, почему они отправили его в Англию. Он просто принял на веру их заявления: они хотели, чтобы он подготовился к исполнению роли герцога, но глубже он никогда не копал. Он просто обижался, негодовал и злился, не пытаясь понять.

Ему следовало приложить побольше усилий, чтобы понять.

– Почему ты никогда мне этого не говорила? – мягко спросил он.

Мать пожала плечами:

– Тебе было десять лет. Ты не понял бы всех финансовых деталей.

– Мог бы понять. Я их очень хорошо понял, когда дядя Юстас попытался…

Грей остановился слишком поздно. Этого не следовало говорить.

– Что попытался?

– Это не имеет значения.

Грей взял руку матери в свою.

– Определенно имеет, или ты не злился бы на меня даже после такого количества лет.

– Я не злюсь на тебя. Я злюсь на себя.

За то, что не слушал, не задал дополнительных вопросов. За то, что ожесточился и не хотел общаться с родителями. За то, что позволил Морису – отцу – умереть, так и не помирившись с ним.

Дядя Юстас, который изображал такую любовь к нему в Пруссии и на пути в Англию, оказался моральным уродом. А его родители не могли знать, что Юстас таким окажется.

– В любом случае это дело прошлого, – сказал Грей. – Мы должны сосредоточиться на том, чтобы сделать счастливыми настоящее и будущее, правда?

Он обнял мать, и она залилась слезами. Грей позволил ей выплакаться, это было его наказание за то, что сделал ее такой несчастной.

– Теперь я знаю, что твой… дядя… жестоко… с тобой обращался, – говорила мать, прерывая слова рыданиями. – Торн об этом подозревал.

Да будь проклят этот Торн!

– Я это пережил, – заявил Грей, не зная, что еще сказать. Он не мог этого отрицать. Тогда мать поймет, что он лжет. Его мать всегда знала, если он врал.

– Тебе… следовало… написать нам о том… что он делал.

– Я пытался. Но именно дядя Юстас всегда отправлял письма. И, соответственно, читал их перед тем, как отправить. А потом я уехал учиться в колледж… И тогда он перестал заставлять меня что-то сделать.

По большей части. Но к тому времени Грей стал уже слишком гордым человеком, чтобы обращаться за помощью к родителям. Он был в гуще сражения с дядей и намеревался победить.

– Так что все не было уж слишком ужасно? – спросила мать, глядя на него с надеждой.

– Нет, – соврал Грей. Вероятно, она знала, что он врет, но он скорее откусил бы себе язык, чем признался бы ей в том, что на самом деле творил его дядя. – Как я уже сказал, это все в прошлом.

Наконец поток ее слез иссяк, Грей вручил ей собственный носовой платок, потому что свой она уже промочила насквозь.

– Похоже, что я имею на женщин совершенно особое влияние: я заставляю их плакать, – пошутил Грей. – Не знаю, что я делаю не так?

Мать смотрела на него вопросительно, пока сморкалась и вытирала глаза.

– Ты разбиваешь им сердца. Возьми для примера Беа. Ты знаешь, что она уже наполовину влюблена в тебя, и могу добавить, что ты этому способствовал и это поощрял. Так почему, ради всего святого, ты приносишь боль такой чувствительной молодой женщине, как она, сбегая из дома тайно, в ночи, и позволяя ей думать, что ты собираешься жениться на Ванессе?

Проклятье! Он не мог сказать матери, что оказался в постели Беатрис и сделал ей предложение как раз в ту ночь, после которой он с утра отправился в Лондон.

– Боже праведный, мама, ты точно знаешь, как ударить мужчину в самое болезненное место.

– Правда? Ответь на мой вопрос.

Грей выдохнул воздух:

– Я не помещал это объявление в газету. Это сделала моя тетя, чтобы заставить меня жениться на Ванессе и еще и поторопить. Но я разобрался с этим делом. Я заплатил «Таймс», чтобы они напечатали опровержение – будто они сами допустили ошибку и перепутали мою кузину с моей невестой и что на самом деле моя невеста – Беатрис.

Лицо матери тут же просветлело, она невероятно обрадовалась и обвила его шею руками.

– О, Грей, это великолепная новость! Я так рада за вас обоих!

– Однако пока не говори ей об этом. Вначале Беатрис приняла мое предложение, но потом отказала мне, потому что я повел себя по-идиотски в одном деле, связанном с ее братом – с тем, что ее брат мог сделать. Теперь мне нужно решить этот вопрос, иначе она не выйдет за меня замуж. Поэтому я надеюсь, что Беатрис не увидит газету, пока я все не исправлю.

– О боже! Мне кажется, что все серьезно. Что натворил Джошуа?

Грей раздумывал, что можно ей сказать. Но, учитывая, что убили-то ее мужа, а Шеридан вполне может проигнорировать возражения и просьбы Грея и все равно отправиться к констеблю, наверное, будет лучше подготовить мать к тому, что их ждет.

Поэтому Грей вкратце рассказал о подозрениях Шеридана, его собственных попытках их подтвердить, алиби Джошуа (по его словам) и реакции Беатрис на то, что Грей не поверил ей на слово в том, что касалось ее брата.

– Теперь я понимаю, почему она тебя отвергла, – с горячностью заявила мать. – Я бы тоже тебя отвергла, если бы ты объединился со своим братом против меня и моего брата.

– У тебя нет брата.

– Дело не в этом! Эта женщина – просто сокровище, что ты явно знаешь и без меня, раз ты хочешь на ней жениться. У нее твердый характер. И она никогда не будет покрывать убийцу.

«Она пыталась», – хотелось сказать Грею, но положение дел было уж очень сложным. И там была совсем другая ситуация. К тому же он не мог опозорить Беатрис, поделившись ее тайнами со своей матерью. Он не мог ей рассказать о том, что вытворял дядя Эрми! Беатрис заслуживала лучшего к себе отношения.

В любом случае Грей соглашался с матерью – он не думал, что Беатрис станет врать даже ради своего брата. Ему не следовало говорить ей то, что он ей сказал. Почему же он это сделал?!

Но все равно надо разбираться.

– Джошуа в тот вечер позвал отца во вдовий домик. Тем не менее он это отрицает, – сказал Грей.