Сабрина Джеффрис – Как стать герцогиней (страница 31)

Именно тогда она и узнала, как сильно Грей не любит высший свет. О его отношении говорили язвительные и презрительные замечания, шутки и анекдоты о существующих правилах, а также резкие и колкие высказывания о людях. Может, Беатрис и не собиралась делиться с ним собственными тайнами, но ей казалось, что Грей всегда говорит правду об обществе. Так что к концу третьего дня уроков танцев Беатрис уже задумывалась о так называемом блестящем лондонском высшем обществе. Что на самом деле представляют эти лорды и светские дамы, встречи с которыми она так боялась? Похоже, это общество очень походило на местное в Сэнфорте, с которым ей приходилось иметь дело, только состояло из богатых людей. Но тщеславие, предрассудки и интерес к сплетням были теми же самыми. Те же самые пороки, те же самые склонности! А если так, то она прекрасно справится с этим глупым представлением обществу и легко в него вольется.

На четвертый день, в воскресенье, никаких уроков не было, так как они отправились на службу в церковь. После нее все оживленно болтали, а Беатрис позволила себе долго смотреть на Грея. Устроила пир для своих глаз.

Ну почему же он так восхитительно выглядит сегодня? Находясь в доме, Грей всегда одевался непарадно – в повседневную удобную одежду. Но для похода в церковь он выбрал черный костюм из очень дорогой шерстяной ткани отличного качества, и этот костюм прекрасно оттенял его волосы цвета черного дерева. Жилетка была пошита из белого шелка и заставила Беатрис вспомнить реку, протекающую неподалеку от вдовьего домика, где она жила. Течение там было быстрое, и несущаяся вода все время пенилась, а жилетка оказалась как раз цвета этой белой пены. Галстук Грей завязывал по-особому – и, глядя на получившиеся складки и «морщинки», Беатрис вспоминала бегущие по небу в ветреный день облака.

Ей не повезло – Грей заметил, что она его рассматривает, отделился от других и направился к ней. Ей следовало бы куда-нибудь сбежать, но она утратила осторожность. Иначе зачем бы она стояла здесь, как полная дура, наблюдая за его приближением?

– Почему не пришел твой брат? – спросил Грей.

У нее опустилось сердце.

– А почему бы вам самому его об этом не спросить? Я его не сторожу.

Беатрис сразу же пожалела о своих резких словах, как только они вылетели у нее изо рта. Грей внимательно разглядывал ее лицо, затем спокойно сказал:

– Я спросил бы, если бы мог. Но он меня избегает, как и ты сама.

– Я вас не избегаю. Я с вами каждый день танцую.

Его взгляд скользнул по Беатрис и словно обжег.

– Я не это имел в виду, и ты это прекрасно знаешь.

Она буквально прикусила язык, прилагая огромные усилия, чтобы не ответить Грею очень резко, не отомстить за такое вероломство. Вместо этого она сосредоточилась на его вопросе, который в эти минуты казался более безопасным, что было странно.

– Джошуа никогда не ходит на церковные службы. Он говорит, что просто не может больше на них присутствовать и вообще ходить в церковь. Как я предполагаю, это из-за того, что он видел на войне. У него на глазах гибли люди, боровшиеся за свою страну с именем Господа на устах.

– Возможно. – Грей неотрывно смотрел на нее. – Но может быть и другая причина. В церкви часто приходится вспоминать о делах наших. И тем, на плечах кого лежит тяжкий грех, бывает тяжело находиться в церковных стенах.

Господи, спаси и помилуй! Ведь Грей сейчас говорил как раз то, о чем сама она сказать боялась, – что Джошуа, возможно, считал себя слишком большим грешником, чтобы ходить в церковь. Беатрис уже была готова запротестовать и сообщить, что Джошуа не ходит в церковь уже очень давно – перестал задолго до смерти дяди Эрми, – но вовремя удержалась, чтобы не сообщить то, что, как она знала, как раз хотел выяснить Грей.

Беатрис почувствовала тяжесть в груди, руки у нее дрожали, но она очень старалась выглядеть беззаботной.

– Или, может, Джошуа не нравится музыка, – сказала Беатрис, затем заставила себя развернуться и пойти прочь.

Пусть Грей остается со своими подозрениями. Она не станет предавать своего брата – в особенности раз она вообще не знала его тайн.

На следующий день, когда Беатрис пришла в главный дом на территории поместья, то с удивлением узнала, что они сделают перерыв в танцах. В этот день им с Гвин предстояло обучаться правилам этикета. И обучать их правилам поведения в бальном зале Грей и тетя Лидия собирались совместно.

Это продолжалось несколько часов. Шеридан, присоединившийся к ним по настоянию матери, как и Гвин, периодически высказывал свое мнение… или они оба посмеивались над тем, что говорили Грей и тетя Лидия. Над некоторыми правилами они откровенно насмехались.

Беатрис их не винила. Существовало так много правил! Как и когда дама должна делать реверанс при встрече с джентльменом. Как при этом держать голову, что делать с верхней частью тела, как правильно двигать руками и ногами. И они заставили ее и Гвин потренироваться!

Им с Гвин также объясняли, кто с кем может танцевать, а кто с кем не может. В какой-то степени это зависело от того, что за бал устраивается – для узкого круга, с приглашением большого количества гостей, мероприятие очень официальное или организуется с ходу, без подготовки. Но одно правило явно было священным – братьям и сестрам запрещалось танцевать вместе. Это означало, что бедняжке Гвин не удастся получить поддержку братьев и прибегнуть к их помощи на балу.

– Но, мама, а что делать, если ни один из этих высокомерных джентльменов не пригласит меня на танец? – спросила Гвин. – Как мне продемонстрировать мои способности на балу, если я буду вынуждена стоять у стенки? Я не смогу танцевать вообще из-за какого-то глупого правила, запрещающего мне танцевать с моими братьями?

– Ты – сестра трех герцогов, – сухо заметил Шеридан. – Поверь мне, у тебя будет достаточно партнеров. – Тетя Лидия откашлялась, Шеридан моргнул, затем виновато посмотрел на Беатрис: – Несомненно, что у тебя тоже, кузина. Ты будешь даже готова ими поделиться.

Беатрис проглотила вздох, готовый сорваться с губ. Это была слабая попытка ее успокоить.

– Надеюсь, – сказала она, прилагая усилия, чтобы ее голос звучал весело. – Ведь вы же все сможете со мной танцевать, поскольку никто из вас не является моим братом… а мой собственный брат никогда не омрачит своим появлением ни один бальный зал в Лондоне, даже в дверном проеме не покажется, ну если только привести его туда под дулом пистолета.

Беатрис мгновенно пожалела об этом неудачном намеке на насилие, но до того, как она успела хоть как-то исправить ситуацию, заговорил Грей:

– В этом не будет необходимости. Он может доверить вас нам. Мы позаботимся о вас в любом бальном зале.

От его говорящего взгляда ей стало жарко, кровь быстрее побежала по венам, а колени обмякли.

Да будь он проклят! Это нехорошая тактика. Это так несправедливо.

Тетя Лидия сурово посмотрела на старшего сына, потом встала.

– Мы также должны поговорить о том, как следует принимать приглашение мужчины на танец. Вы, девушки, должны знать, как себя вести. Например, мужчина подает вам правую руку. Вы должны взять ее левой.

– А если он левша? – спросила Беатрис.

С ней такое случилось на празднике урожая. В результате получилось очень неудобно, и они с партнером все время путались.

– В таком случае ему не позволят танцевать, – сказал Грей и явно говорил серьезно.

– Грей, не нужно ее так дразнить, – укоризненно заметила тетя Лидия.

Он расхохотался.

– Любой джентльмен, который приходит на ярмарку невест, знает эти правила, мисс Вулф. Независимо от того, какой рукой мужчина предпочитает пользоваться обычно, он всегда во время танца должен предлагать даме правую руку. А вы должны брать ее левой.

– Потому что получится полный кошмар, если ты попытаешься взять его правую руку своей правой, – заметил Шеридан с диванчика, на котором сидел.

Беатрис тут же вспомнила, как они с Греем танцевали вдвоем, как соединялись их левые руки, а потом правые руки и несколько танцевальных шагов они находились скандально близко друг к другу. Она непроизвольно перевела взгляд на Грея, на секунду их глаза встретились, и между ними промелькнуло что-то глубоко интимное… Оба помнили… Оба знали, о чем подумал другой… От этих мыслей Беатрис почувствовала приятные ощущения – словно маленькие иголочки покалывали вдоль позвоночника, прокатившись сверху вниз. А его взгляд тем временем скользнул на ее губы.

Беатрис отвела глаза до того, как успела превратиться с законченную идиотку, лопочущую невесть что под этим горящим и все понимающим взглядом.

– А как нужно себя вести, если мы хотим отказать джентльмену, приглашающему нас на танец?

– Ты не можешь отказать, – проворчала Гвин. – В посольстве в Берлине тоже было это правило. Мама, поясни ей, что происходит, если отказать мужчине.

– В этот вечер ты больше не танцуешь ни один танец. Будешь сидеть, пока остальные кружатся по залу, – сообщила тетя Лидия. – Ты можешь сказать, что сегодня больше не собираешься танцевать, но это твой единственный вариант действий.

Беатрис моргнула:

– Если даже он мне не нравится? Даже если он, например, оскорбил моего брата или… я не знаю… попробовал меня поцеловать, когда не должен был, не смел делать ничего подобного? Даже если он негодяй?