Сабир Алмасов – 2125 (страница 6)
Несколько часов Итан провел, не отходя от старого терминала. Он то погружался в анализ логов, пытаясь выявить хоть какую-то закономерность в странных запросах, то просто сидел, уставившись на мерцающий светодиод, который продолжал свою призрачную пульсацию. Снаружи завывал ветер. В комнате было холодно, но Итан этого почти не замечал, поглощенный своим тревожным бдением.
Он уже почти убедил себя, что это какая-то системная ошибка, фантом, порожденный его собственным воспаленным воображением. Что нужно просто выключить этот проклятый ящик, забыть о нем и попытаться вернуться к своей жалкой, но хотя бы предсказуемой рутине. Он даже протянул руку к тумблеру питания, но в этот самый момент произошло нечто, заставившее его замереть.
Пульсация светодиода вдруг стала чаще, интенсивнее. Затем на темном экране терминала, где до этого лишь изредка пробегали строки диагностического текста, хаотично заплясали какие-то символы, больше похожие на древние, забытые руны, чем на машинный код. Из недр корпуса донесся нарастающий гул, а потом – резкий, скрежещущий звук, будто кто-то пытался провернуть давно заржавевший механизм. Вентиляторы охлаждения, молчавшие годами, внезапно взревели на полных оборотах, выбрасывая в комнату облачко пыли с запахом перегретого металла и озона. Тот самый запах.
Итан отшатнулся, инстинктивно прикрывая лицо рукой. Сердце ухнуло куда-то вниз. Это не было похоже на обычный сбой. Это было… вторжение. Жестокое, грубое, отчаянное.
И тут же, сквозь рев вентиляторов и треск статических разрядов, прорвался звук. Сначала это был просто белый шум, пронзительный и режущий слух. Потом в нем начали появляться какие-то обрывки, искаженные до неузнаваемости… Голос? Да, это был голос, женский, задыхающийся, полный такого неподдельного ужаса, что у Итана волосы встали дыбом.
– …не слу…йте их! – прорвалось сквозь помехи. – Это… обман… всё…
Экран терминала заполнился каскадом битых пикселей, искаженных изображений, которые тут же рассыпались, не успев сложиться во что-то осмысленное. Но голос, несмотря на чудовищные искажения, продолжал звучать, перемежаясь с длинными, мучительными паузами и всплесками статики.
– …контроль… контроль потерян! – Голос сорвался на крик, который тут же утонул в реве помех. – Они не… не говорят правду… о Марсе…
Марс. Это слово, как раскаленный гвоздь, вонзилось в сознание Итана. Он вцепился в края стола, не в силах отвести взгляд от экрана, не в силах перестать слушать этот кошмар, транслируемый из глубин космоса, из его собственного прошлого.
– …побочные эффекты… А-а-а! Ужасные… невыносимо… – снова крик, полный боли и отчаяния. – Лена… как Лена… всё повторяется…
Имя Лены, произнесенное этим искаженным, страдающим голосом, ударило Итана под дых. Это была Аня. Аня Рамирес. Его бывшая коллега, его протеже, та самая, которую он когда-то пытался отговорить от участия в слишком рискованных проектах. Та самая, чей смех он еще помнил.
– …они не знают, что делают… или знают… Боже, они знают! – Голос Ани дрожал, прерывался рыданиями. – Итан… если ты… слышишь… Помоги… прошу… здесь… ад… настоящий ад… "Этерред"… они…
Последние слова потонули в оглушительном всплеске помех. Экран терминала на мгновение вспыхнул ослепительно-белым светом, а затем погас. Вентиляторы, взвыв в последний раз, затихли. В комнате повисла оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Итана и стуком его собственного сердца.
Он сидел, не шевелясь, глядя на мертвый экран. Руки его дрожали. Перед глазами все еще стояли вспышки света и хаос битых пикселей, а в ушах звучал искаженный, полный ужаса голос Ани.
Сообщение. Фрагментированное, изуродованное, но от этого не менее страшное. Оно прорвалось сквозь все барьеры, сквозь световые годы и слои корпоративной лжи, чтобы донести до него этот крик о помощи из марсианского ада.
Аня была там. И она была в беде. В такой же беде, в какой когда-то была Лена. В какой когда-то был он сам.
Отрицать это было уже невозможно. Призраки прошлого не просто вернулись – они привели с собой новый, еще более чудовищный кошмар. И этот кошмар носил имя «Синтез» и базировался на красной, пыльной планете, так далеко и одновременно так пугающе близко.
Итан медленно поднял голову. Ошеломление сменялось чем-то другим – холодным, тяжелым, как свинец. Это была не решимость героя, не жажда мести. Это было глухое, почти животное осознание того, что его хрупкий мир рухнул окончательно. И что он больше не может прятаться.
Тишина. Такая густая, что, казалось, ее можно было потрогать. Она давила на барабанные перепонки сильнее, чем только что отзвучавший рев умирающего терминала. Итан сидел неподвижно, словно превратившись в часть своего старого, застывшего во времени кресла. Экран был мертв, но образы – хаотичные, пугающие – продолжали плясать перед его глазами, отпечатавшись на сетчатке. А голос… голос Ани, искаженный, полный нечеловеческого страдания, все еще звучал в его ушах, въедаясь в мозг, как кислота.
Первой реакцией был даже не страх, а какое-то оглушенное, тупое оцепенение. Мир сузился до размеров этой пыльной комнаты и эха отчаянного крика с другой планеты. Он не мог пошевелиться, не мог думать. Только слушал тишину и биение собственного сердца, которое отчаянно пыталось проломить ему ребра.
А потом, когда первая волна шока начала отступать, пришло оно – отрицание. Яростное, отчаянное, всепоглощающее. Нет. Этого не может быть. Это просто не может быть правдой.
«Розыгрыш, – пронеслось в его голове, как спасительная мысль. – Жестокий, чудовищный, но всего лишь розыгрыш». Кто-то узнал о нем, о его прошлом, о его связи с Аней, и решил поиграть на его нервах. Кто? Да мало ли ублюдков в этом мире, способных на такую низость. Может быть, даже кто-то из бывших коллег по «Прометею», кто сохранил к нему неприязнь. Или… или это "Aethelred Dynamics" таким изощренным способом пытается либо запугать его, либо, наоборот, проверить его реакцию, выманить из тени?
Эта мысль на мгновение принесла облегчение, смешанное с волной холодной ярости. Если это так, он найдет их. Он…
Но что он сделает? Он – никто. Призрак, отшельник. У него нет ни ресурсов, ни сил, чтобы противостоять кому-либо.
Тогда, может быть, это вирус? Изощренная фишинговая атака, использующая элементы его прошлого, чтобы пробиться сквозь его защиту? Голос Ани… его можно было синтезировать. Фрагменты о Лене, о «Прометее»… эта информация могла где-то сохраниться, в каких-то закрытых архивах, доступных тем, кто умеет искать. Да, это было более правдоподобно. Технологии достигли такого уровня, что подделать можно было все что угодно.
Или… И эта мысль была самой страшной, самой липкой. Или это он сам. Его собственный, измученный разум, окончательно сдавшийся под натиском стресса и одиночества. Эти проклятые флешбэки, этот вечный скрежет в голове, нехватка нормального сна, действие сомнительных препаратов… Может быть, это были галлюцинации? Слуховые, зрительные… Он ведь уже не раз ловил себя на том, что видит или слышит то, чего нет. Может быть, этот «крик с Марса» – всего лишь апогей его собственного, тихого сумасшествия?
Эта мысль была настолько ужасна, что Итан вскочил, едва не опрокинув стул. Нет. Только не это. Он не сумасшедший. По крайней мере, еще не до конца.
Но сообщение, как бы он ни пытался его рационализировать, стало мощнейшим триггером. Призраки прошлого, которых он с таким трудом удерживал на цепи, взбесились, вырвались на свободу. Комната вдруг наполнилась знакомыми запахами – озон, перегретая изоляция, антисептик. Стены, казалось, начали сужаться, давить. Тусклый свет единственной лампы исказился, заплясал, отбрасывая на стены уродливые, подвижные тени.
Итан зажал уши руками, пытаясь отогнать эти видения, эти звуки. Скрежет в его голове усилился до невыносимой громкости, превращаясь в физическую боль. Он чувствовал, как по вискам струится холодный пот. Дыхание стало частым, прерывистым.
«Это нереально, – шептал он, мотая головой. – Этого нет. Это просто память. Просто эхо…»
Но теперь это эхо было другим. К нему примешивался голос Ани. Ее крики, ее мольба о помощи. Образ Лены сливался с образом Ани, превращаясь в один бесконечный кошмар повторяющейся трагедии. Цикл замыкался, и он, Итан, снова оказывался в его центре – беспомощный, раздавленный, виноватый.
Он бросился к умывальнику, плеснул себе в лицо ледяной водой. Немного отпустило. Дрожь в руках не унималась, но он хотя бы снова мог сфокусировать взгляд.
Отрицание все еще боролось в нем с ужасающей правдой. Он отчаянно цеплялся за мысль, что это ошибка, обман, игра его воображения. Но голос Ани… он был слишком настоящим. Ужас в нем был слишком подлинным. И упоминание Лены… это было слишком личным, слишком точным ударом в самое сердце его старой раны.