Сабина Тислер – Забирая дыхание (страница 62)

— Разве сотрудники реабилитационного центра не перевезли сюда твои вещи?

Опять пожатие плечами.

В Матиасе проснулась злоба. Тильда могла, по крайней мере, хотя бы спросить об этом, позаботиться о Генриетте.

Он подошел к матери и осторожно погладил ее по щеке:

— Как прекрасно, что тебе хорошо, мама! Ты можешь сказать, как ты себя чувствуешь?

— Я не хочу оставаться здесь, — сказала она бесцветным голосом. — Пожалуйста!

— Все, что ты захочешь, мама. Я выполню любое твое желание. Это я тебе обещаю.

В шесть вечера Матиас коротко переговорил с сиделкой и ушел, когда на стол был подан ужин.

— У вашей матери с каждым днем все больше и больше моментов просветления, — сказала сиделка, — но вы и сами это знаете. Иногда она целый день беспрерывно бормочет что-то себе под нос, а бывает, что после этого целыми днями не произносит ни слова. Вот так-то. Ее мозг еще не в порядке. Он выплевывает то, что в данный момент приходит ей на ум. Любой контакт идет ей на пользу. Сейчас ей нужны положительные раздражители, занятия, ее нужно поддерживать и тренировать ее мозг. Иногда, хотя и не всегда, она даже способна отвечать на вопросы. В ее состоянии это настоящая сенсация! К сожалению, ей нужны памперсы, ходить она не умеет вообще, но уже научилась самостоятельно передвигаться в инвалидном кресле. Все это огромный прогресс. А если вспомнить, как мало времени прошло после инсульта, то это вообще граничит с чудом. Поэтому мы должны быть довольны. Больше я вам в настоящий момент ничего сказать не могу.

Матиас поблагодарил ее и пообещал вернуться как можно скорее. И вообще он собирался регулярно навещать мать, когда будет в Берлине.

Он шел по коридору летящим, чуть ли не танцующим шагом, а сиделка смотрела ему вслед, не зная, должна ли она верить этому обещанию.

В двадцать один час тридцать минут Матиас, после того как завез багаж домой, принял душ и переоделся, зашел в ресторан «Раутманнс».

Карло был рад снова видеть его.

— Что-то вас долго не было! Мы уже начали беспокоиться!

— Я уезжал. В Италию, — широко улыбнулся Матиас.

— Ах! И куда именно?

— В сельское поместье вблизи Сиены. Было чудесно!

— Охотно верю. Мечта!

Матиас уселся и взял меню. У него не было желания продолжать разговор об Италии.

— Что бы вы могли мне порекомендовать?

— У нас сегодня в дневном меню нечто особенное: итальянский салат с макаронами, цукини и вялеными помидорами, затем saltimbocca alla Romana[87], а на десерт — тирамису с клубникой.

— Чудесно! Я возьму это. И добавьте еще бутылку «Брунелло».

— Конечно. — Карло удалился, чтобы передать заказ на кухню.

Матиас ел медленно и с удовольствием. Из двух порций пиццы, которые он сегодня заказал, он попробовал только маленький кусочек, а остальное буквально проглотил Алекс. Матиас со страхом ожидал, что он сразу же исторгнет все обратно, но произошло противоположное — с каждым куском Алексу становилось все лучше, а когда вся пицца была съедена и Алекс выпил четыре бокала пива, у него на лице даже появилась благодарная улыбка, невесть каким образом попавшая туда.

У Матиаса едва не разорвалось сердце. Не может быть, чтобы его сын попал в ту же ситуацию, что и несчастные люди в рассчитанных на внешний эффект документальных фильмах, которые показывали по частным телеканалам, а зрители буквально паслись на историях их разорения и потешались над их неспособностью строить отношения, которые были бы свободны от ссор и насилия.

— Я приду снова, — сказал он Алексу. — Не беспокойся, я найду выход.

И он ушел, оставил сына одного во всем этом хаосе.

Saltimbocca в ресторане «Раутманнс» была фантастическая. Матиас наслаждался, чувствуя, как каждый кусочек растворяется у него во рту, и ему хотелось, чтобы Алекс ходил сюда вместе с ним, вместо того чтобы запихивать в себя тяжелую, жирную пиццу с жестким зачерствевшим сыром и покоробившимися сухими кружочками салями.

После основного блюда он спросил, не нашлось бы у шеф-повара немного времени для него.

— Может быть, — уклончиво ответил Карло. — Когда кухня будет закрыта, то определенно, но теперь… Я узнаю.

— Я могу подождать, у меня на вечер никаких планов нет, — пробормотал Матиас, не будучи уверенным, понял ли его Карло.

В одиннадцать вечера шеф-повар наконец подсел за столик Матиаса. На нем не было поварского колпака, лишь белая куртка позволяла определить в нем принадлежность к персоналу ресторана.

Клеменсу Маевски было тридцать шесть лет, и выглядел он так, словно за время своей профессиональной карьеры попробовал очень много соусов со сливками. У него было классическое круглое лицо, на котором крошечные глазки, нос и сжатый рот были похожи на иллюстрацию к классической считалке «Точка, точка, запятая». Поэтому его мимику было очень трудно оценить.

Его кожа была розовой и гладкой, и Матиас подумал, что то ли тот каждое утро тщательно бреется, то ли у него вообще не растет борода.

Его череп был выбрит, смазан каким-то жиром или кремом и, хотя сильно смахивал на футбольный мяч из свиной кожи, все же имел весьма ухоженный вид.

— Господин фон Штайнфельд! — приветствовал Матиаса Маевски с преувеличенным восторгом. — Как дела? Рад снова видеть вас! Вам у нас понравилось?

— Еда была превосходная. Благодарю.

— Спасибо, меня это радует.

Этого было достаточно. Вежливое начало было положено, и Маевски выжидательно посмотрел на Матиаса.

— Вы знаете, что мой сын — повар? — спросил тот.

Маевски кивнул.

Он десять лет работал в ведущих гостиницах Берлина, все заведения класса пять и пять плюс. — Матиас перечислил гостиницы. — Но сейчас все изменилось, он хочет уйти с крупного предприятия и работать в небольшом ресторане. А поскольку я не знаю ресторана лучше вашего, то решил спросить, нет ли у вас вакантного места для способного, надежного и старательного повара — такого, как мой сын.

Маевски думал довольно долго и при этом сделал такое лицо, будто его кто-то спросил, каков будет корень квадратный из ста тридцати девяти тысяч пятисот семнадцати.

— Ну, это можно было бы уладить, — в конце концов сказал он. — Пусть заполнит анкету, напишет биографию, предоставит рекомендации и тому подобное, отработает три дня испытательного срока, а там посмотрим.

«Душегуб! — подумал про себя Матиас. — Три дня испытательного срока — это как минимум тридцать часов самой тяжелой работы, к тому же бесплатно!» Никто никогда не получал за это ни цента. Некоторые рестораны даже экономили таким образом место в штатном расписании, постоянно приглашая на испытательный срок поваров, чтобы после его окончания со лживой улыбкой сожаления им отказать.

— Это очень мило с вашей стороны, — сладким голосом сказал Матиас. — Когда ему зайти к вам?

— Пусть приходит завтра в три часа дня. Наряду с работой по расписанию у нас предварительный заказ на восемьдесят человек. А это усложняет дело, как вы сами понимаете.

Матиасу хотелось сказать, что Алекс может прийти, к сожалению, только послезавтра, но он не решился — не хотел захлопывать дверь, которая только что чуть приоткрылась. И он любезно ответил:

— Хорошо, я передам ему. Завтра в пятнадцать часов. Большое спасибо, господин Маевски.

Шеф-повар молча протянул Матиасу мясистую руку и отправился назад в кухню.

56

В последующие дни у Матиаса было полным-полно работы, так что вообще не было времени печалиться о Джанни и скучать по нему. На вилле на берегу озера Ваннзее нужно было модернизировать отопление, и доктор Герсфельд попросил Матиаса взять организацию этого на себя, поскольку именно сейчас проводил много времени за рубежом. Матиасу приходилось столько звонить по телефону, что даже пальцы разболелись, пока он нашел фирму, которая могла взяться за выполнение работ сразу же, а не принимала заказы на полгода вперед.

Но в основном его забота посвящалась матери. Он приходил к ней каждый день, и она делала удивительные успехи. За это время она уже стала узнавать его и улыбалась, когда он входил в комнату. И каждый день она произносила на пару слов больше. Беседа с ней была хотя и утомительной, но возможной. Генриетта старалась и даже отвечала на его вопросы.

Поэтапное улучшение ее здоровья приводило Матиаса в восторг. Он все время думал о том, что бы хорошего сделать: что-нибудь такое, что хоть немного скрасило бы ее безрадостное, скучное существование. И однажды утром у него появилась идея.

Он исполнит ее самую большую и страстную мечту!

Пока еще не поздно.

Три дня спустя, в полчетвертого вечера, Матиас позвонил доктору Герсфельду. На вилле у Ваннзее никто не брал трубку, поэтому он попытался дозвониться ему на мобильный телефон. Гудки шли очень долго, и Матиас уже хотел отключиться, когда доктор наконец взял трубку.

Связь была плохая, шум и треск громче, чем голос доктора Герсфельда, и, судя по слышимости, было ясно, что он никак не в Берлине.

— Я звоню по поводу модернизации отопления и теплоизоляции трубопровода! — кричал Матиас в телефон. — Я нашел компетентную фирму, которая берется за заказ по очень приличной цене. Когда мы сможем договориться о встрече с фирмой? Было бы хорошо на этой неделе, потому что на следующей меня, вероятно, не будет в Берлине.

Звуки, которые доносились из трубки, скорее напоминали икоту.

— Я на конгрессе в Бангкоке и приеду только двадцать шестого! — прокричал доктор в ответ. — Придется отложить все это до моего возвращения.