Сабина Тислер – Забирая дыхание (страница 46)
У Алекса было два выходных дня, и, взглянув на свое рабочее место, он не поверил собственным глазам. Лист передачи смены, который лежал в его ящике, оказался сплошной насмешкой. Он, как обычно, проверил запасы продуктов и установил, что меню а-ля карт приготовить невозможно. В качестве специального овощного блюда была заявлена брюссельская капуста, которая являлась основой пяти блюд, однако никто не счел нужным заказать ее. На обед было сделано шестьдесят предварительных заказов, но обеденного меню, которое в это время уже давно должно было быть напечатано, еще не было. В вечернем меню было два особых блюда из лосося, но рыбу тоже не заказали.
Не было подготовлено абсолютно ничего.
Алекс был ошарашен. Такого ужаса он еще никогда не испытывал и в этот момент понял, что не сможет приготовить ни обеденные, ни вечерние блюда, а уж тем более — меню а-ля карт. Он вообще ничего не мог приготовить. Выходит, его хотели выжить отсюда.
Он бросил взгляд в кладовую, где хранились запасы продуктов, но это ничего не дало — копченая рыба была покрыта плесенью. Конечно, ее тоже перерабатывали — плесень соскребали, рыбу очищали и готовили, но ходить по тонкому льду Алекс не хотел. Какой-то миг он раздумывал, не разморозить ли мясо для обеденного меню, но потом отбросил и эту мысль. Всего лишь неделю назад они поменяли этикетку на мясе, которое было заморожено уже шесть или девять лет назад, потому что санитарные врачи обещали устроить проверку, а хранить замороженное мясо больше шести месяцев не разрешалось.
Алексу и без того было тошно, а теперь еще кто-то явно хотел его подставить.
Он закрылся в туалете и выкурил три сигареты, но не успокоился, и с каждой минутой злоба охватывала его все сильнее. Он почувствовал, что вот-вот лопнет от ярости, и бросился по лестнице наверх.
Почти все младшие повара и ученики уже собрались.
Алекс ворвался в кухню, чувствуя себя человеком, которому нечего терять. И это чувство было почти приятным.
Су-шефа, конечно, не было, он придет не раньше десяти. Если придет вообще. Таким образом, единственным ответственным лицом оставался он, Алекс.
— Что за дерьмовые игры здесь ведутся? — заорал он, схватил сковородку и швырнул ее об пол так, что она пролетела через всю кухню.
Все стояли, словно окаменев.
— Передайте Юргену привет, а я ухожу! Я в этом больше не участвую. Поставщики не выполняют свою работу, и я не собираюсь это расхлебывать. И не подумаю! Если хотите, можете позвонить великому мастеру, пусть он идет сюда и сам готовит еду. Мне все равно. Возможно, он наколдует бульон из брюссельской капусты, пары сморщенных морковок и ящика салата «айсберг». Возможно. Желаю ему сделать это с удовольствием!
— Да успокойся ты, — пробормотал помощник повара. — Все это мелочи.
— Все это мелочи? — заорал Алекс, и его голос стал опасно тонким. — У нас нет ничего для обеденного меню, никаких приправ для а-ля карт, зато есть команда из шестидесяти человек. А также идиоты, которые приходят в этот грязный хлев пожрать. Мы можем предложить им только прозрачный бульон. И это ты называешь «ничего страшного»? Если хочешь, можешь попытаться спасти это заведение, но я не буду подставлять свою шею из-за лентяев с последней смены!
Он распахнул шкаф, забрал свои личные ножи и вышел из кухни.
Коллеги ошеломленно смотрели ему вслед.
Пять минут спустя Алекс стоял на улице.
С сумкой, полной ножей, с помятой поварской формой под мышкой и без единого цента в кармане.
«Отличный ресторан… — думал он. — Великолепная гостиница…» В Берлине были лишь великолепные гостиницы, но он знал, что ни в одной из них дела в ресторане не обстояли лучше. Посетители выкладывали сотни евро, чтобы хорошо поесть, и получали кое-как приготовленную еду из немытых и зачастую даже испортившихся продуктов. А повара зарабатывали меньше, чем не прошедшие обучение уборщицы.
И снова он остался без работы. Биржа труда не выплатит ему пособие за шесть недель, потому что он уволился сам. Алекс был банкротом, полным банкротом, но занимать у отца он не хотел. Ни за что на свете!
Он поплелся домой. Нога снова разболелась, в голове гудело. Того, что светило солнце, а небо было синим и безоблачным, он уже не замечал. Для него мир состоял из сплошной, непроницаемой серости.
Он не знал, как быть дальше.
40
В конце недели, в первой половине дня в пятницу, Сузанна Кнауэр получила анонимное письмо с адресом:
Сузанна смутно помнила, что этот остров находится где-то в Средиземном море перед Тосканой, однако сама там никогда не бывала.
С помощью лупы она попыталась разобрать отпечаток штемпеля, который было весьма трудно прочесть, и в конце концов пришла к выводу, что письмо находилось в дороге почти две недели. Очевидно, корреспонденцию из почтового ящика вынимали не каждый день, кроме того, понадобилась пара дней, чтобы письмо попало на материк.
Сузанна немало удивилась, когда обнаружила в конверте открытку с видом острова Джилио. Прекрасный снимок живописного Порто Джилио, с морем сине-стального цвета, белыми лодками и разноцветными домами. Поле отправителя заполнено не было, но там, где обычно передают приветы близким, очень красивым и аккуратным почерком печатными буквами было написано:
Потом она заметила в конверте ресницу и с помощью пинцета осторожно переложила ее в пластиковый пакет.
Остров Джилио был Сузанне абсолютно незнаком, но инстинктивно у нее в подсознании зажглась лампочка тревоги. «Возможно, это он, — подумала она. — Черт побери, он отозвался!» Как-никак, письмо было адресовано ей.
Но уже через несколько секунд она отказалась от этой мысли — открытка привела ее в полное недоумение. И почему открытка из Италии обязательно должна быть связана с убийцей, которые творил свои бесчинства в Берлине?
Сузанна ужасно разнервничалась из-за зашифрованного послания, которое создаст кучу проблем и на несколько дней загрузит лабораторию и криптологов.
В конце концов она схватила телефон и позвонила Бену:
— Зайди-ка сюда. У меня тут нечто весьма интересное.
Через несколько секунд появился Бен с кофейником в руке.
Он молча наполнил два пластиковых стаканчика, а Сузанна протянула ему открытку:
— Посмотри-ка сюда. Что ты думаешь об этом?
Бен шумно вздохнул:
— Или это просто сумасшедший, который развлекается подобным образом, и тогда этот набор букв не имеет никакого смысла, или же Принцесса испытывает непреодолимую потребность высказаться и заинтриговать нас. Но прежде всего, конечно, сбить нас с толку.
— Вот в это я поверю скорее.
Сузанна переписала строчки с буквами, а после сунула открытку в пластиковый пакет.
— Так что у нас двоих будет прекрасное занятие на выходные.
— А может, лучше сразу передать текст криптологам?
— Позже. Я хочу сама поломать голову над этим. Не могу себе представить, чтобы наш убийца был специалистом в области шифровки. Может, все это слеплено на скорую руку, а значит, текст можно прочесть. Давай попытаемся вдвоем. Кто первый решит загадку, того второй приглашает на ужин. Согласен?
Бен вздохнул. У него не было желания заниматься ни первым, ни вторым, однако он кивнул.
Когда Сузанна добралась домой, Мелани, естественно, не было. Иного она и не ожидала. Но сенсационным она сочла то, что на кухонном столе лежала записка:
Не паникуй, меня не украли. Вернусь около одиннадцати, мне завтра на первый урок.
Ну, хотя бы это.
Сузанна натянула лосины и широкий, удобный пуловер, сварила суп из пакетика и с удовольствием, громко прихлебывая, съела его. Мелани, будь она здесь, содрогнулась бы от ужаса, но ведь Сузанна была одна!
Поев, она устроилась в гостиной на кушетке, положила ноги на стол, взяла свои записи и принялась думать.
Мелани тоже расположилась на кушетке. На ней были только трусики, она пила колу и курила сигарету. Ее ноги лежали на стеклянном столе, что несколько смущало Бена, который сидел напротив в кресле. Но он ничего не сказал.
— Мне до смерти хочется есть, — заявила наконец Мелани. — Пойдем съедим пиццу.
— Нет времени, Мелли, извини. Твоя мать заставила меня разгадывать это анонимное письмо. Она хочет попытаться сделать это сама — до того, как отдать его криптологам.
— Это проблема моей матери, что она не умеет делегировать полномочия. Я вообще считаю всякие загадки ужасными.
— А я нет. Может, потому, что каждое уголовное дело — это загадка.
Мелани хихикнула.
— О’кей. Тогда слушай: что находится в начале вечности, в конце часа, в начале всех концов и в конце дней?
— Боже, это что — философия?
— Ну давай же, попытайся. Я уверена, что ты не такой и глупый.
Она повторила загадку еще трижды и медленно. Бен ломал себе голову, но не мог найти ответа.
— Я не знаю. Скажи!
— Буква «Е», дурачок![41] — Она буквально помирала со смеху. — А ну дай мне письмо!