Сабина Тислер – Забирая дыхание (страница 45)
Сердце Нери сжалось. «Это же прекрасно! — пытался мысленно успокоить он себя. — Это то, чего ты всегда хотел! Не будет нытья по поводу того, что в холодильнике не оказалось пива, не будет кроссовок на лестнице и грязных носков в тазу для фруктов в коридоре. Никто не будет пользоваться твоей бритвой, в полусонном виде шляться по дому в четыре часа дня и оглушать себя душераздирающей музыкой. Не будет угрюмого сына в плохом настроении за обеденным столом и беспокойства, когда он в три часа ночи все не появляется дома. И больше не будет ссор с Габриэллой из-за Джанни».
Райская обстановка. Мир и покой.
И от этого Нери вдруг стало страшно.
Квартира Джанни была, собственно, не квартирой, а какой-то дырой. Узкий тоннель величиной приблизительно в пятнадцать квадратных метров с одним-единственным окном, выходившим в переулок шириной в два метра, куда никогда не попадали солнечные лучи. В квартире было темно так, что осмотреть ее без включенного света представлялось невозможным. Она была худо-бедно, меблирована кроватью, шкафом и одним стулом. Кухни не было вообще, а слева от входной двери располагалось некое подобие ванной комнаты с унитазом, душем и умывальником. Квартира была запущена, ее уже явно лет двадцать никто не ремонтировал.
— Добро пожаловать в мой новый дом, мама, — сказал Джанни и ухмыльнулся.
У Габриэллы в буквальном смысле этого слова отняло речь. Это была самая ужасная ночлежка, которую она когда-либо видела, и у нее разрывалось сердце, когда она представляла, что сын переселится сюда и будет проводить здесь свои дни, вечера и ночи.
— Но тут даже нет отопления, — заикаясь, сказала она.
— Ничего. Зимой я поставлю здесь небольшой электрообогреватель с вентилятором, и комната очень быстро будет прогреваться. Кроме того, вокруг находятся другие квартиры, и по-настоящему холодно не будет.
Габриэлла открыла окно. Дом напротив стоял так близко, что если достаточно далеко высунуться из окна, то можно поздороваться с соседом за руку.
— Может, я сошью тебе гардину на окно? — прошептала она. — Иначе каждый сможет без проблем заглядывать тебе в тарелку!
— Я куплю раздвижную штору или жалюзи, гардины я терпеть не могу. И не смотри на меня с таким ужасом, мама! Я считаю, что комната о’кей. На первое время вполне нормально. В конце концов, она стоит всего лишь триста евро в месяц. А больше у меня нет.
— Но ты же будешь получать кое-что от нас…
— Я ничего не хочу от вас! У меня есть работа, и я как-нибудь обойдусь.
Габриэлла уставилась на него:
— Какая еще работа?
— В муниципалитете. Я буду работать экскурсоводом. Пешеходные экскурсии для туристов по Сиене. Одна экскурсия длится два часа, и за это я буду получать сорок евро, а у меня три экскурсии в день. Три раза в неделю. Все
Габриэлла быстренько прикинула в голове заработок Джанни: почти тысяча четыреста евро в месяц!
— За эти деньги ты мог бы позволить себе квартиру получше! А если мы тебе еще добавим…
— Прекрати, мама, все нормально.
На этом дискуссия по поводу квартиры закончилась.
Пока они тащили наверх пару чемоданов и сумок, Габриэлла размышляла: «Работа неплохая. Джанни будет иметь дело с туристами, значит, познакомится с разными и, конечно же, интересными людьми. И может быть, наконец-то найдет себе подругу».
За последовавшим за этим обедом в остерии она смотрела на сына так, словно видела его впервые. Длинные черные волосы он уже пару месяцев зачесывал назад и собирал на затылке с помощью резиновой ленточки. Он унаследовал ее узкий нос и высокие скулы Нери, а его темные глаза казались бездонными и могли смотреть на людей как сердито, так и с любовью.
Джанни чертовски хорошо выглядел, что ей до сих пор как-то не бросалось в глаза. Возможно, потому, что она постоянно видела сына в трусах-боксерках, когда он с заспанным видом рылся в холодильнике.
Наступил момент, когда она предоставила Джанни самому себе, оставила его одного в городе. Уютная Амбра осталась в прошлом.
Но он пройдет свой путь, в этом она была уверена.
39
Будильник прозвонил без четверти пять. Алекс застонал и перевернулся на другой бок, чтобы расслабиться еще на пару минут. Это был момент, когда он проклинал свое существование и не желал ничего другого, кроме как заснуть и больше никогда не проснуться. Но до сих пор ему это не удавалось — независимо от того, сколько бы алкоголя он не влил в себя накануне вечером.
Через десять минут он еще попытался расслабиться так глубоко, чтобы это могло сравниться с парой часов сна, но тут зазвонил следующий будильник — на самой верхней полке с DVD-дисками фильма «Умри медленно»[40], части с первой по четвертую.
Мокрый от пота, Алекс с муками вылез из постели и выключил проклятый будильник.
Он уже мог более-менее передвигаться, и только когда приходилось часами стоять у плиты, что, впрочем, происходило каждый день, боль возвращалась и нога распухала.
Алекс сходил в туалет и, обвязав пластиковый пакет для мусора вокруг загипсованной ноги, принял душ, хлебнул глоток теплой воды вместо завтрака и почистил зубы. Три дня назад сюда заходил сантехник и наладил бойлер для горячей воды, заменив лишь датчик стоимостью в два с половиной евро. Кроме того, Алекс заплатил ему еще тридцать евро за вызов и пятнадцать — за самоотверженную работу по установке нового датчика. И уже задним числом схватился за голову: почему он несколько недель жил без горячей воды?
Наконец он собрался и покинул свой чердак.
Было двадцать минут шестого.
Когда он выходил из дому, как раз взошло солнце. Оно окинуло оранжевым взглядом дома и пообещало прекрасный день.
Редко бывало, чтобы Алекс вообще замечал, холодно сейчас или жарко, утро или вечер, лето или зима. Он, казалось, не видел ничего вокруг. В большинстве случаев он отправлялся на работу таким разбитым и усталым, что шел машинально, ни о чем не думая и ничего не чувствуя. Идет снег или дождь — его это уже давно не интересовало. У него была одна-единственная куртка, которую он носил круглый год: летом, когда было прохладно, и зимой, когда затянувшиеся морозы достигали минус пятнадцати.
Он исчезал в гостинице, работал по шестнадцать часов подряд и снова тащился домой… Он оглушал себя алкоголем, а после спал до следующего безжалостного звонка будильника и до следующего глотка теплой воды из-под душа.
Это была его жизнь.
Уже много лет.
Он уже не мог вспомнить, когда последний раз смотрел на небо или провожал взглядом плывущие по нему облака.
Но сегодня Алекс, заметив, что восходит солнце, остановился и подумал об отце, который был сейчас где-то в Италии, который мог спать, сколько хотел, а потом усесться на солнышке с бокалом просекко и наслаждаться днем.
Это разозлило его, и он быстро пошел дальше. Быстрее, чем обычно.
Без четверти шесть он уже переоделся в поварскую форму и стоял в кухне. И был — как всегда! — самым первым.
Кухня была безукоризненно убрана, и по ней не было заметно, какие сражения происходили здесь каждый день. Бедняге посудомойщику Али было хуже всех. Он вкалывал за три евро в час, и на эти деньги кормил семью из пяти человек, кроме того, еще и откладывал часть денег, чтобы посылать их в Тунис. Али целый день драил тяжелые сковородки и кастрюли — без перерыва, без еды и питья. Повара по крайней мере могли попробовать то или другое блюдо и выпить теплого пива. Через двенадцать часов у Али начинали сдавать силы, через четырнадцать он едва мог поднять сковородку и чуть не падал с ног от голода. Ему пришлось бы платить за еду, поэтому обычно он мог позволить себе лишь какой-нибудь бутерброд, однако повара нашли выход, который устраивал и Али, и их.
Через несколько часов работы кухня напоминала поле битвы и была заляпана так, что ее невозможно было узнать, потому что никто из поваров не собирался поднимать то, что падало мимо кастрюли на плиту, а уж тем более на пол. Поэтому он был покрыт остатками овощей, обрезками мяса, разбитыми яйцами, кислым молоком, слипшимися макаронами, растоптанной картошкой и уличной грязью. Кроме того, на полу стояли лужи мочи, потому что повара, не имея возможности уйти со своего поста и сделать хотя бы крошечный перерыв, поскольку в час пик вся подогнанная и налаженная система могла развалиться за секунды, просто расстегивали штаны и мочились себе под ноги.
Задачей Али было убирать эту вонючую массу каждый вечер с помощью совка. Он был человеком с крепкими нервами, но и его тошнило.
— Али, — сказал однажды ночью Роллли, су-шеф, — если ты дополнительно будешь чистить наши рабочие столы и плиты, я каждый раз стану жарить тебе толстый бифштекс.
Али не нужно было предлагать два раза — с работой он управлялся быстро и не особенно церемонился. На рабочих столах тоже валялись остатки пищи, разрезанные и уже не нужные половинки лимонов, раздавленные помидоры и луковая шелуха, и все это было залито соусами и красным вином, завалено подсохшим сыром и сгоревшими яичными белками. Али хорошо владел щеткой для подметания пола, а поскольку ничего другого у него не было, то теперь он убирал щеткой не только пол, но и рабочие столы, и за это получал свое мясо.
Так хорошо Али уже давно не жилось.