Сабина Тислер – Похититель детей (страница 42)

Анна уже две недели не выходила из дому, чтобы не пропустить тот момент, когда вернется Феликс. Гаральду приходилось долго уговаривать ее пойти с ним в деревню, чтобы хоть чуть-чуть поесть. В конце концов они очутились в гостинице Амбры. Выкрашенные в какой-то ледяной голубой цвет стены, орущий телевизор и режуще-яркий холодный свет неоновых ламп под потолком подчеркивали их одиночество. Без Феликса они были потеряны. У них не оставалось никакой надежды, и они чувствовали, что еще чуть-чуть — и они потеряют друг друга. Все это Анна и Гаральд знали, просто они не говорили об этом вслух.

— Мне надо возвращаться домой, — сказал Гаральд. — Я не могу больше держать амбулаторию закрытой.

Анна лишь кивнула. Конечно. Гаральд всего лишь три года назад принял частную врачебную практику у старого сельского врача, который вскоре после этого умер. Многие пациенты перешли ко второму врачу-терапевту деревни, поскольку их отношение к Гаральду поначалу было выжидательным и скептическим. Это была трудная работа — создать себе круг постоянных пациентов. Сейчас, во время отпуска, Гаральда замещал доктор Шпренгер, который взял на себя заботу обо всех. Если Гаральд задержится еще дольше, он потеряет пациентов.

Анна смотрела на него, но не чувствовала больше ни искорки любви. Она искала ее в его лице, копалась в своих воспоминаниях, хотела снова открыть, снова найти это чувство, но ничего не было. Одна лишь пустота. И равнодушие. Гаральд всегда будет напоминать ей о Феликсе. Феликса невозможно было представить без него, но и его она не могла представить без Феликса. Наверное, и он чувствовал то же самое.

— Я останусь, — сказала Анна.

Он непонимающе уставился на нее.

— Зачем? Что ты собираешься делать здесь? Сидеть в доме и ждать звонка, который можешь ожидать и там? Бегать по лесу и искать его? Ты две недели не бегала по лесу, так что же ты хочешь теперь?

— Я сейчас не могу уехать отсюда.

— Анна, ты мне нужна в амбулатории. И это важнее, чем если ты будешь бегать по деревне и демонстрировать всем свое мокрое от слез лицо. И в тысячный раз спрашивать, не видел ли кто-нибудь что-нибудь. А через четыре недели, самое позднее, все равно ни один человек не в состоянии вспомнить, что он делал незадолго перед Пасхой.

— Мы не можем сейчас взять и просто уехать!

— Нет, можем. Даже должны. Потому что оттого, что мы здесь сидим, толку не будет. Потому что карабинеры ничего больше делать не будут, разве что по ошибке наткнутся на Феликса. Мы развесили объявления. Мы опросили всех людей, которых только могли опросить. Мы прочесали каждый проклятый сантиметр в окрестностях в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь. Сотни, да куда там, тысячи квадратных метров… Водолазы обыскали все озеро, собаки обнюхали весь лес в округе. Мы больше ничего не можем сделать, Анна. Мы можем лишь сидеть и ждать, пока не сойдем с ума.

Официант прошел мимо, и Гаральд, просто подняв вверх пустой графин, заказал еще пол-литра вина. Вид у него был решительный и твердый. Его исхудавшее лицо казалось высеченным из камня. Казалось, сейчас его можно ударить по лицу молотком и с ним ничего не случится.

Анна почувствовала, как вино ударило ей в голову, а во рту появился противный кислый привкус. Ей стало трудно говорить.

— Значит, важнее, чтобы я брала кровь на анализы, накладывала тугие повязки и говорила: «Доктор сейчас придет, минуточку, фрау Накчински»?

— Да.

— Ты отвратителен!

Гаральд ничего не ответил и вообще в тот вечер не сказал больше ни слова. Они молча выпили заказанное вино, и никогда еще кьянти не казалось ей таким горьким. Затем они расплатились и покинули зал. Когда они выходили, у Анны было такое чувство, будто все смотрят на нее. «Ага, это та, у которой был маленький мальчик, и он пропал…» Но никто ничего не говорил, никто ее не останавливал, никто не шепнул им: «Мы так сожалеем». Никем не замеченные, они вышли на улицу и снова остались одни на целом свете. Они уже не чувствовали ничего. Словно им вырвали сердца.

Поездка в Ла Пекору проходила в полном молчании и казалась бесконечной. Анна закрыла глаза и из-за бесконечных поворотов на серпантине чувствовала, как поднимается тошнота. Она надеялась, что ее вырвет, но этого не случилось. Машина мчалась сквозь ночь по дороге с щебеночным покрытием, прыгала на выбоинах и неровностях. Анна чувствовала, что Гаральд едет слишком быстро, но ей было все равно. Вдруг ей показалось, что упасть в пропасть было бы совсем не страшно.

В Ла Пекоре она сразу же легла в постель. Едва успев раздеться, она заползла под одеяло, хотя ей сейчас ничего на свете не хотелось больше, чем выплакаться в объятьях Гаральда. Чтобы он наконец утешил ее. Но рядом никого не было.

Гаральд стоял на террасе, смотрел в темноту и проклинал весь этот несправедливый, загаженный мир.

На следующее утро Анна проснулась рано и сразу развернула бешеную деятельность. Она паковала чемоданы, готовила завтраки и совала в сумку-холодильник продукты на дорогу, пока Гаральд загружал машину. В маленькой спальне Феликса она заставила себя упаковать его вещи просто так, как делала это бессчетное количество раз, безо всяких эмоций, словно вот-вот собиралась крикнуть: «Феликс, иди сюда, оставь жабу в покое, вымой руки и еще раз пописай, мы сейчас уезжаем…» Она представляла себе, что он отправился на улицу, чтобы напоследок намочить ноги в ручье и вымазать штаны в болоте.

Сколько раз она его за это ругала, какой она была нетерпеливой, раздражительной и, конечно, несправедливой. Топтала маленькую детскую душу, потому что важнее всего для нее было, чтобы в машине сидел чистенький ребенок.

Она жалела об этом, сейчас она бесконечно жалела об этом. Она отдала бы все на свете, лишь бы иметь возможность все исправить и снова его обнять! Она была слишком глупой, чтобы понять, какое это счастье, когда вымазанный в грязи ребенок капризничает у двери, не желая расставаться со своими палками, камнями и лягушками.

А сейчас они бросали его. Их отъезд был знаком того, что они сдались. Они прекратили поиски, потому что признали, что никогда не найдут его. Его больше не существовало. Он никогда больше не будет упрашивать их соорудить ему жилище на ветвях дерева, не будет совершать ночные прогулки с Гаральдом и собирать фигурки из яиц — «Детских сюрпризов». Его место в машине, за их столом и в школе будет пустовать. Он растворился в воздухе, исчез из этого мира. Без предупреждения. И не прощаясь.

Гаральд не верил больше в его возвращение, а у Анны было такое чувство, что она предает Феликса.

Гаральд закрыл дверь и бросил ключ вместе с короткой запиской для Пино и Саманты в предусмотренный для этого цветочный горшок, стоящий рядом с лестницей. Расплатились они заранее.

То, что было, теперь ушло навсегда. И у Анны не было ни малейшего желания жить той жизнью, которая теперь ее ожидала.

И вот наступило время. Гаральд ехал на подъем по усыпанной щебнем дороге необычно медленно, но они не смотрели по сторонам.

Должно было пройти десять лет, прежде чем Анна вернулась в Ла Пекору.

43

Тоскана, 2004 год

Извилистая дорога на Монтебеники производила захватывающее впечатление. Мягкие возвышения холмов, на которых рос виноград, местами импозантные строения, которые можно было снять на время отпуска, луга, на которых паслись кони, и снова и снова — целые поля подсолнухов, которые в это время цвели вовсю. Вид на Монтебеники, который располагался на горном хребте и был похож на колпак, состоявший из связанных между собой средневековых зданий из натурального камня, был настолько красив, что даже дух захватывало.

Был жаркий день, и Кай полностью открыл окно машины, которое он сначала лишь чуть-чуть приспустил. Он ожидал громкого протеста, когда ветер прошелся по шестимесячной завивке госпожи Шрадер, но она не сказала ни слова, только пошарила в сумочке и вытащила оттуда шелковый платок в цветочках, который тут же повязала поверх прически.

«Она именно то, что мне нужно, — думал Кай, — она именно та категория тосканских немцев, которая обеспечивает мои доходы, потому что через два года она продаст этот дом, а потом купит себе бунгало с плоской крышей на солнечном побережье, в Коста дель Соль».

— Что же такое симпатичное вы покажете нам сегодня? — спросила фрау Шрадер сладким как сахар голосом. Она пыталась скрыть свое испортившееся из-за открытого окна настроение, но это ей не удалось.

Вместо ответа Кай спросил:

— Может, я лучше закрою окно?

— Нет, нет, пусть будет. Ветер от движения машины даже приятен при такой жаре, — простонала она.

— Посмотрим развалины или что-то уже готовое?

— И то, и другое.

Каю пришлось выехать на обочину, чтобы на узкой дороге пропустить встречный грузовик.

— Я покажу вам пакет из трех объектов. Готовых и не готовых. Вы можете купить каждый объект в отдельности или все вместе по очень выгодной цене.

— А зачем нам три дома? — Фрау Шрадер нервно поправила узкую юбку, которая постоянно задиралась выше ее толстых коленок.

— Чтобы через несколько лет продать два объекта. Или сначала отреставрировать, а потом продать. Убытков вы точно не понесете, цены в Тоскане постоянно растут.

Господин Шрадер на заднем сиденье проснулся одновременно со своим коммерческим чутьем.