Сабина Тислер – Похититель детей (страница 10)

Петер захлебнулся пивом и закашлялся.

— И этот мешок с говном пойдет сегодня вечером домой и уснет сном праведника. А все потому, что только тогда, когда имеются данные, указывающие на возможность совершения преступления, связанного с применением силы, только тогда вся полицейская машина запускается немедленно. То есть если бы мы нашли его вещи и тому подобное. У них не хватает людей, чтобы немедленно проверить каждое заявление о пропаже детей — вот что сказала эта обезьяна! Зато людей, чтобы выписывать штраф за неправильную парковку, у них хватает!

— Я чего-то не понимаю, — пробормотала Марианна.

— А я тем более.

— Боже мой, на улице уже темно. И снег идет.

Петер со стуком поставил на стол пустую бутылку и вскочил.

— Я дома с ума сойду. Я не могу сидеть всю ночь и представлять, где он и что делает. Я этого просто не выдержу!

По лицу Марианны беззвучно текли слезы, словно из бездонного колодца.

— Пожалуйста, — сказала она, — пожалуйста, скажи мне хоть что-нибудь, где он может быть. Скажи, что с ним ничего не случилось! Ты ничего не можешь придумать? Мне нужно на что-то надеяться!

Петер молчал. Вместо ответа он только на секунду прижался рукой к ее мокрой щеке.

Перед тем как выйти из квартиры, он сказал:

— Оставайся у телефона.

И дверь за ним захлопнулась.

Марианна сидела в инвалидном кресле, не отрывая глаз от телефона и дергая себя за волосы.

10

Было двадцать три часа пятьдесят минут, когда Петер вышел из «Футбольной встречи». Хозяин позже довольно точно вспомнил об этом, потому что Вернер широким жестом распрощался с остальными посетителями и заявил:

— Детки, я иду спать. Желаю всем вам спокойной ночи, я вас всех люблю. И это единственная причина, по которой завтра я приду сюда снова.

За исключением незначительных изменений, это было дословное содержание ежевечерней речи Вернера, которой он обычно завершал свое пятнадцатичасовое ежедневное сидение в пивной. Хозяин пивной всегда приветствовал сие заявление, поскольку оно побуждало большинство посетителей также отправляться домой, и ему удавалось почти вовремя, в двадцать четыре ноль-ноль, закрыть свое заведение.

Петер не был пьян, но он немного успокоился.

— Веди меня, друг мой, — сказал Вернер и обнял Петера за плечи. — Мне ужасно холодно.

И только сейчас до Петера дошло, что он провел в пивной почти весь вечер, — вечер, который нужно было использовать для поисков сына. Совесть заговорила в нем с такой силой, что даже тошнота подступила к горлу. Ему казалось, что последние три часа он был без сознания.

Вернер ухватился за Петера:

— Ты куда идешь, друг мой?

— На кладбище, — огрызнулся Петер, вырвался и бросился бежать по направлению к каналу. Не останавливаясь, не переводя дыхания.

На последнем углу улицы, прямо у воды, стояла телефонная будка. Он наскреб несколько монет и позвонил Марианне.

— Ты где? — спросила она. — Что ты делаешь?

— Ищу его, — рявкнул он в трубку, пытаясь криком заглушить голос совести.

— Иди домой, пожалуйста, — почти беззвучно прошептала она. — Я этого больше не выдержу!

— Скоро буду, — сказал Петер и повесил трубку.

Маленький карманный фонарь, легко помещавшийся в кармане куртки, но все равно необычайно мощный, был у него с собой. Петер медленно прошелся по берегу, потому что знал, что Беньямин любил сидеть здесь у воды. Сегодня после обеда он уже прошел один раз вдоль канала и ничего не нашел. Тем абсурднее было продолжать поиски сейчас, ночью, но какое-то необъяснимое чувство заставляло его сердце биться быстрее. Он обыскивал с фонариком берег метр за метром, и беспокойство охватывало его с каждой минутой все сильнее. Ему казалось, что уже за следующим кустом он увидит Беньямина, сидящего на камне, и тот скажет: «Привет, папа! Мне холодно. А что сегодня у нас на ужин?»

Дикая утка, спавшая в кустарнике, хлопая крыльями, взлетела буквально из-под ног Петера, который чуть не наступил на нее. Он вздрогнул, выключил фонарик и какое-то время стоял в темноте, прислушиваясь. Потом включил фонарик и продолжил поиски.

Сейчас, ночью, стало еще холоднее, и Петер застегнул молнию стёганой куртки повыше, закрыв шею до подбородка. Местами на траве лежал тонкий слой снега, но на голой земле под кустами и деревьями снег растаял. Петер шел спотыкаясь, не видя, куда ступает, потому что светил на пару метров впереди себя.

И тут он увидел его! Прямо у воды, за кустами, незаметный для человека, идущего по тропинке. Портфель со светоотражательными полосками на верхнем клапане, ярко вспыхнувшими, когда луч фонарика попал на них. Красный школьный портфель Бенни с лиловыми и синими вставками по бокам, с защелками, которыми Бенни мог играть часами, когда ему было скучно. Крепления верхней ручки Бенни разрисовал вскоре после того, как ему этот портфель подарили. Марианна тогда очень рассердилась, а сейчас у Петера при виде этого безобидного детского рисунка даже выступили слезы на глазах. Совсем рядом с портфелем на полусгнивших листьях лежали пенал, тетради, пара учебников, несколько карандашей и игровая приставка — гейм-бой Бенни.

Петер дрожал от волнения. Портфель был здесь, значит, Бенни тоже должен быть где-то совсем рядом. Петер не стал подбирать портфель и остальные вещи Бенни, а принялся, светя фонариком, обыскивать местность, ожидая в любой момент увидеть тело своего ребенка за ближайшими зарослями. Он лез через кусты на коленях, заглядывал под опускавшиеся до земли ветки, разгребал лежавшие на земле кучи старых листьев, но Бенни нигде не было. Нигде.

Когда он остановился на минуту, то услышал, как волны канала тихо плещутся о берег. И где-то вдалеке лаяла собака. «Вода… — подумал он. — Кто-то бросил его в канал. Бенни в канале». В черной воде Нойкелльнского судоходного канала, воняющей дохлой рыбой и соляркой…

У Петера подкосились ноги, и некоторое время он неподвижно сидел на мокрой земле. «Что же делать? — подумал он. — Сейчас в воде очень холодно». Он прижал ладони к вискам. Так сильно, как только мог. «Я вызову полицию. Они должны искать Бенни в канале. Они должны привезти водолазов. И служебных собак. Может, он где-то запутался в кустах».

Петер Вагнер медленно поднялся. Ему с трудом удалось выпрямить ноги, настолько они занемели от сидения на холодной земле. Он знал, что так лучше, что так нужно, но ему было невыносимо тяжело оставлять портфель и вещи Бенни в грязи.

В нескольких метрах от него по верхней дороге прошел какой-то человек. На нем было пальто, но не было ни шапки, ни шарфа, ни перчаток. Ему было за тридцать, он был худощавым, со спортивной фигурой и слегка вьющимися волосами. Он шел не спеша, но целенаправленно. Он заметил луч фонарика на берегу и невольно усмехнулся. «Ах да, школьный портфель, — подумал он. — Это они нашли портфель. Да, а я так и не успел подписать классную работу. Но сейчас это уже не имеет значения. У моего любимца больше нет проблем. Ни с родителями, ни с учителями». И он мысленно послал воздушный поцелуй в направлении дачной колонии: «Спи спокойно, мой маленький принц!»

Затем он ускорил шаг.

Когда Петер Вагнер бежал к телефонной будке, то увидел черную тень человека, свернувшего в боковую улицу. Но он не обратил на него никакого внимания.

11

На следующее утро Альфред проснулся как обычно и много времени посвятил занятиям йогой. То, что он пропустил вчера, следовало восполнить сегодня. Он чувствовал, как с каждым упражнением буквально оживает. Тепло постепенно распространялось по телу, и он почувствовал себя просто великолепно.

Даже вид из окна показался ему не таким безрадостным, как обычно, тем более что погода значительно улучшилась. Снег уже не шел, и, пожалуй, к обеду могло даже выглянуть солнце. «Самое время для продолжительной пешеходной прогулки», — подумал Альфред. Прогулки вдоль канала.

В половине девятого он вышел из дома. Вернера, скорее всего, еще нет, значит, можно выпить утренний кофе в «Футбольной встрече».

Карл-Гайнц, хозяин «Футбольной встречи», еще не убрал стулья со столов после уборки и как раз протирал прилавок.

— Сейчас закончу, — сказал он вместо приветствия. — Могу дать круассанов, если хочешь.

— Прекрасно! — Альфред снял пальто.

— Что-то тебя давно не было, — сказал Карл-Гайнц, кладя на тарелку два круассана и доставая кофейник. — Случилось что?

— Ничего. Дел было много.

Карл-Гайнц кивнул.

— Приятного аппетита.

Альфред любил эти круассаны с легкой начинкой, покрытые сахарной глазурью. Они были идеальным сладким дополнением к утреннему кофе.

— Ты уже был возле канала? — спросил Карл-Гайнц.

Альфред сидел с полным ртом, поэтому только отрицательно покачал головой.

— Черт-те что творится! Водолазы, полицейские, собаки, и что б я знал, что еще такое. Ищут маленького мальчика.

В этот момент в пивную зашел Вернер. Он увидел Альфреда, и его лицо просияло.

— Доброе утро, Альфред, мой хороший! Какая приятная неожиданность!

Альфред только хрюкнул и выдавил из себя улыбку.

Вернер схватил высокий стул и примостился как можно ближе к Альфреду.

— Я по тебе скучал, хороший мой, я очень хочу написать твой портрет! У тебя есть чуточку времени?

— Нет, к сожалению, — сказал Альфред, вставая. — Мне нужно в Геттинген. Мать умерла.

— Ах, бог мой! — пробормотал Вернер. Он был разочарован.