Сабина Керн – Югэн (страница 3)

– Чёрт, – выдохнул он и провёл ладонями по лицу, будто хотел стереть себя.

А потом медленно опустился на край кровати – тяжело, словно рухнул под весом ярости, вины и чего-то ещё, чему не знал названия. Он сидел, уставившись в пол. Тяжело дышал, стискивал пальцы – будто это могло удержать на месте то, что внутри разрывалось на части.

Сзади послышался голос – спокойный, без упрёка, даже с любопытством:

– Кто она?

Он замер. Медленно повернул голову, будто не сразу понял, что говорят с ним. Посмотрел в ответ – нахмуренно, настороженно. Потом просто уставился. Ошарашено.

– Ты сам не свой, – продолжила она, прикрывшись простынёй. – Я таких, как ты, видела десятки. Это не злость. Это не ярость. Дай угадаю… Женщина. И судя по всему, она выбила тебя из равновесия.

Он молчал. Но молчание было уже не защитой, а скорее трещиной, в которую всё сыпалось.

– Говори уже, – мягко сказала она. – Полегчает.

Он не знал, зачем начал. Просто – начал. Сначала одно слово. Потом другое. А потом уже не смог остановиться.

Про кофейню. Про метро. Про то, как её запах и близость этого хрупкого тела впечатались в память. Как он сдерживал себя до последнего – и как теперь, спустя месяц, ни один кофе не имеет вкуса, ни одна женщина не вызывает желания. И ничто не приносит облегчения.

Когда он замолк, женщина усмехнулась. По-доброму, без насмешки. Смешно стало ей – не над ним, а над мужской глупостью.

– Ты дурак, Рэн, – сказала она, подтягивая простыню. – Надо было спросить, как зовут. Сколько ей лет. Нормальные люди так и делают. А не мучаются потом, как в дешёвом романе.

Он хмыкнул. Горько.

А она продолжила, уже весело:

– Ну да, конечно. Такая вся невинная, смотри не сломай, ага. А потом – бац – и ты уже не знаешь, кто кем играет. Поверь, такие девочки в постели могут быть куда страшнее, чем ты сам.

Он вскинул бровь.

– Серьёзно, – кивнула она. – Самых скромных бойся, Рэн. Они и себя, и тебя разнесут в пыль. Особенно, если сильно захотят.

Он тихо усмехнулся и потёр глаза. А внутри – всё ещё зудело.

Глава 4. Признание

Вечер пятницы выдался тяжёлым. Арина сама не поняла, зачем согласилась прийти на студенческую вечеринку. Наверное, устала кормить однокурсников отговорками, устала от мёртвой тишины внутри, от пустоты, от одиночества. Но шум, гам и запах дешёвого алкоголя не поднимали настроения, а, наоборот, раздражали.

Особенно взгляды. Женские – завистливые, некоторые даже ненавидящие. Мужские – сальные, цепкие, но без настоящего интереса. Просто способ развлечься. Они обволакивали её со всех сторон, и если раньше Арина умела их игнорировать, то сегодня… сегодня всё это не просто задевало, а будто в душу залезли грязными руками и вывернули наизнанку.

Особенно после подслушанного накануне разговора. На неё спорили. И, как оказалось, не в первый раз. Ставки росли азартно: кто первым обнимет, кто напоит, кто добьётся поцелуя – и, наконец, кто затащит в постель. Это было мерзко, но не ново. Новым было другое: девушки тоже делали ставки. Смеялись, подначивали, обсуждали, кто из парней "справится" быстрее. И те старались: улыбки, шутки, "случайные" прикосновения. Алкоголь, как всегда, был частью плана.

Ещё в начале учёбы она пыталась встречаться с парнем из университета. Приятный, милый, душа компании. Ни с чем её не торопил, ни к чему не принуждал. Но со временем оказалось: встречался он с ней лишь ради статуса. Красивая иностранка – редкий трофей. Шутки про неё за спиной, хвастовство в мужских компаниях. Хотя дальше пары поцелуев дело так и не зашло, этого оказалось достаточно, чтобы запачкать её имя и надолго отбить желание кому-то доверять.

Арина любила эту страну. Иначе бы не переехала сюда. Но она не ожидала, что за вежливыми улыбками может прятаться ледяная отстранённость. Всё казалось искренним, пока не начинало рассыпаться на глазах. Может, ей просто не повезло. А может, она и сама не хотела никого впускать. Не тянулась ни к друзьям, ни к парням, ни к коллегам. Просто не жила, а проживала день за днём.

Ни о ком не ныло сердце. До него. До мужчины с тяжёлым, пронизывающим взглядом.

В груди снова кольнуло, будто всё внутри покрылось мелкими трещинами, и стоило пошевелиться – становилось больно. Арина снова потянулась к стакану с виски, который ей настойчиво подливали «услужливые» ухажёры. Гадость редкостная, но сейчас – сойдёт. Ей было настолько паршиво, что даже эта пустая, фальшивая компания поначалу казалась чем-то вроде стены, удерживающей её от полного внутреннего развала.

Но сумерки сгущались, и с темнотой всё стало окончательно невыносимо. На веранде бара зажглись фонари. Повеяло вечерней прохладой. Арина накинула кожаную куртку и решительно начала собираться. Ни сил, ни желания оставаться у неё больше не было.

– Ты куда? Да побудь ещё, – потянулись голоса, елейные, липкие.

Она едва сдержалась, чтобы не скривиться. Все они были такими вежливыми и такими фальшивыми. К счастью, учёба подходила к концу, и теперь ей почти не придётся общаться с однокурсниками. Только с преподавателями. А значит – уходить можно без сожалений. Арина молча кинула деньги на стол, скупо попрощалась и направилась к выходу. Всё. Она удалит номера. Оборвёт все ниточки. Перевернёт страницу.

Но не успела она пройти и полсотни метров, как кто-то резко схватил её за руку. Она обернулась. Тот самый «участливый». Самый внимательный. Самый липкий. Разговоры на веранде стихли. Кто-то даже обернулся.

– Рина, ну что ты, – протянул он, голос его стал сладковато-настойчивым. – Не уходи. Смотри, все такие счастливые, а ты одна грустишь. Мы так редко видимся…побудь с нами ещё немного.

На его лице было такое трагическое выражение, что ей почти стало смешно. Он не отпускал её руку и уже начал было вещать заготовленные обольстительные речи…

Но она вырвалась – резко, грубо. Ей всё это надоело. Как дешёвый театр с хреновым режиссёром.

– Хватит, – холодно отрезала она.

Парень растерянно замолчал. Вслед за ним и все остальные. Арина обвела взглядом всю компанию – тяжёлым, спокойным. В каждом её слове звучал лёд:

– Никто из вас не выиграет спор.

Тот вздрогнул. Его лицо побледнело. Он метнулся глазами к друзьям, явно что-то соображая… и вдруг за Ариной вырос чей-то силуэт.

Высокий. Широкоплечий. Молчаливый.

– Что здесь происходит? – знакомый хриплый голос ударил ей в грудь, как ток, отозвавшись в сердце. Она затаила дыхание, боясь повернуться. Она даже не поняла… как он оказался рядом? Как он вообще здесь оказался?

Рэн в который раз вышел просто побродить по вечернему городу – без цели, без направления. Хотелось глотнуть воздуха, забыться, выпить. Осталось совсем немного до следующей связи с командованием. Возможно, уже в следующем месяце его снова перебросят в горячую точку. Мысли об этом он гнал, но они возвращались, настойчивые и тяжёлые.

Он шёл, не разбирая дороги, погружённый в себя. В последние недели только эти бесцельные прогулки и спасали – не давали окончательно развалиться изнутри. Единственный способ заглушить всё: усталость, бессонницу, глухую тоску. И то странное чувство, которое он никак не мог вытравить. Оно сидело глубоко, как заноза, и с каждым днём напоминало о себе всё сильнее. Съедало изнутри. В нём были её глаза. Её запах и тишина, в которой звенит её отсутствие.

Рэн вышел из бара и свернул в один из узких переулков – таких, что прячутся между домами, словно город сам стесняется своей тёмной стороны. Он бывал здесь часто. Здесь было проще: меньше людей, меньше звуков, меньше всего, от чего хотелось спрятаться.

Он заметил её сразу: знакомый силуэт, тонкий, хрупкий, будто вырезанный из того самого сна, что давно не давал ему покоя. Она шла быстро, с чуть опущенной головой, и каждый её шаг отзывался в нём болью.

Мужчина затаился в тени, замирая, будто любое движение могло разрушить это призрачное видение. Он смотрел, не мигая, впитывал её: походку, линию плеч, изгиб шеи.

Пока рядом с ней не возник какой-то тип. Один из тех самодовольных, гладко выбритых, что улыбаются чуть шире, чем нужно. Подошёл слишком близко. Схватил её за руку. Заговорил. Голос – вкрадчивый, слащавый. Тон – фальшивый, как дешёвое вино.

Рэн слышал каждое слово. И видел всё: как она напряглась, как выдернула руку. Как в её голосе прорезался лёд. И что-то внутри сорвалось.

Он не думал. Вышел из тени, словно вся его ярость, тревога и что-то куда более дикое, почти первобытное, сложились в прямой, неостановимый импульс. К ней.

– Что здесь происходит? – Голос Рэна прозвучал низко и глухо – как удар. Он остановился за её спиной, точно щит, точно тот, кто держит линию обороны. Руки остались в карманах джинсов, но кулаки в них сжались до побелевших костяшек.

Он всегда производил неизгладимое впечатление без лишних усилий. Но сейчас – в этой тени, с лицом, вырезанным из напряжения и стали – он был как хищник, вышедший из темноты. И это сразу почувствовали все. Парень, донимавший Арину, резко отступил. Побледнел и неуклюже осел на бордюр.

С веранды, где минуту назад стоял ленивый гул голосов и приглушённый смех, теперь доносился только шёпот – тревожный, отрывистый. Вся компания замерла, наблюдая за происходящим. Они и до этого притихли, прислушиваясь к диалогу Арины с парнем, но теперь – это была уже другая тишина. Та, что наступает, когда кто-то опасный входит в комнату. Некоторые инстинктивно отодвинулись, кто-то уже стоял, готовый вмешаться, но не решался. Рэн никого не трогал, не сказал ни слова лишнего. Но напряжение от него шло такое, что хотелось отвести взгляд.