Сабин Мельхиор-Бонне – Оборотная сторона любви. История расставаний (страница 73)

Несмотря ни на ауру принцессы, ни на исключительность этой истории, Леди Ди — это воплощение современной женщины, которая хочет «жить своей жизнью», отказавшись ломать социальную комедию: «Я буду собой», «Я хочу принадлежать себе», — повторяла она. Идол XX века, она дочь своей эпохи: эпохи, когда любовь играет ключевую роль в самоуважении, а обязанность быть счастливым человеком делает нестерпимым конец любви. В этом поиске внутренней правды и мужественном стремлении утвердить себя как личность, к которым был благосклонен гипериндивидуалистический мир, многие женщины узнали себя.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ. ВРЕМЯ ВНУТРЕННЕГО

Любовь — это обещание: по природе своей она «навсегда». Взаимность очаровывает, превращает любимого в Другого, но и оставляет его самим собой: каждый чувствует себя особенным, признанным и желанным, богатым и на все способным. Идея любви берет верх над реальностью желания, которое, по мнению биологов, зависит от уровня гормона дофамина; она выходит за рамки любимого существа, противостоит потребительскому отношению или половой принадлежности; идя изнутри, любовь взывает к воображению, к возвышенному. От пары зависит, будет ли она жить, созревать, длиться. «Любовный договор» делает ставку на будущее, заключаясь в настоящем на основе верности в прошлом.

Поскольку разводы на протяжении последних веков отрицательно сказывались на социальном положении, на браках по расчету, моральных и нравственных кодексах, они всегда говорили о разочаровании, но затрагивали лишь эпицентр и позволяли придумать, как жить дальше. Современная же драма наносит более глубокий удар, задевая сердце, идентичность человека, его мысли, желания, мечты, чувства. Разрыв отношений вызывает отчаяние, надежды на счастье рушатся, деваться некуда. «Нас» больше нет, два человека, некогда бывшие парой, становятся друг другу чужими, настроенными безразлично или враждебно. Неужели любовь, этот величайший миф западного мира, гибнет?

В самые крепкие, самые спокойные любовные отношения однажды проникает привлекательность внешнего мира. Образцовыми, трагическими, почти абсолютными можно считать отношения, в течение семи лет связывавшие Катрин Поцци, математика и поэта, и Поля Валери, поэта и мыслителя. Когда в 1920 году Катрин встречает Поля Валери, ей около сорока лет, она замужем, и замужем несчастливо. Он — примерный супруг, отец троих детей, на десять лет старше ее. Ими овладевает глубокая и всепоглощающая любовь, основанная на чувствах, интеллекте и сексе, в которой каждый из влюбленных «воплощается» в другом, по метким словам Лоуренса Джозефа, биографа Катрин Поцци. Катрин поддается почти мистическому порыву: «В любовь надо входить, как в религию». Валери — мыслитель, любящий одиночество, заботящийся о том, чтобы контролировать свои эмоции и победить страхи через творчество, он скорее рационален, чем религиозен. Измены случаются, но они дают мощную энергию их творчеству. Она приносит ему вдохновение, и спустя два года после их встречи выходит в свет его лучший поэтический сборник «Чары». Она счастлива принести в жертву его творчеству свою собственную работу.

Как слишком натянутая ткань, любовь закончилась разрывом, разрывом, который был больше, чем противоположность счастью; он перечеркивает жизнь, делая относительным то, что обещало расцвет. Катрин все тяжелее мириться с тем, что приходится делить любовника с его супругой; сама она развелась с мужем и ждет от любимого того же. Валери же ограничивается компромиссом; у него очень много семейных обязанностей, еще больше — профессиональных; он любит почести и салонную жизнь и неуклюже ухаживает за светскими львицами, задающими тон в парижской жизни и способствующими его успеху. В 1925 году он становится членом Французской академии. Его деловой календарь не принимает в расчет ожиданий стремящейся к абсолюту, усталой, тоскующей, страдающей туберкулезом любовницы, которая великодушно и по доброй воле оставила свой исключительный литературный дар в тени. По мере того как он отдаляется, кабала подпольной жизни и ограничения в работе, которые она на себя наложила, все больше давят на Катрин; болезнь и гордость исключают ее из общества. Отношения, на которые возлагались большие надежды, превратились в пытку. Кризис проходит очень тяжело. Она предпочитает отойти в сторону и не отвечать больше на письма. Он со своей стороны вынашивает суицидальные мысли. И тем не менее связь возобновляется; если любовь и перестала утолять желание, то творческая ее мощь сохранилась. Конечно, не без примеси горечи. Салонные сплетни мутят воду. Моменты счастья перемежаются упреками, извинениями, требованиями объяснений, холодностью, и вскоре наступает молчание.

Чувства теплятся еще пару лет. Но правда необходима, и после долгой агонии, в страданиях делается решительный шаг. Когда в январе 1928 года Валери наносит Катрин визит, она внезапно заявляет: «Однажды утром я навсегда прогнала Любовь». Так закончились семь лет романа, семь лет комедии, по ее словам, «семь лет, потребовавшиеся, чтобы узнать, что все, что было, не имеет значения». Он теперь всего лишь Другой, неверный. Другой пишет ей письма, но она отправляет их обратно, не распечатывая. Он искажает почерк, чтобы усыпить ее бдительность, просит написать адрес кого-то другого; она разгадывает его уловки. 15 мая у нее вырывается гневный возглас: «Вы не имеете права вновь появляться в моей жизни после такого конца такой любви. Я имею право на собственную тьму…» Дальше идут горькие упреки: «Вы заставили меня поверить, что в вашей жизни ничего нет — ни любовницы, ни жены, ни друга, ни друзей, ни сестры, ни компаньона. И после этого вы на семь лет из милости вводите меня в свою жизнь…»

Роман закончился банально. Катрин знает, что она не «единственная», и их любовь потеряла для нее всякую ценность. Даже прошлое не может быть спасено. Спустя полгода письма гениального неверного любовника будут сложены в коробки и запечатаны. Потому что Другой пишет еще и еще. Рана не затягивается: «Когда это кончится? Я хочу забвения», — жалуется она в феврале 1931 года. Годом позже она получает еще одно письмо, которое летит в канализацию. Наступили грусть и усталость. Ей остается жить всего три года. После ее смерти нотариус сжигает большую часть их переписки — такова была просьба покойной. Поль Валери облек в слова отчаяние поруганной любви, превратившейся в омерзение: «Сильнее всего ненавидят друг друга те, кого разделяет лишь бытие; те, которые прекрасно понимают друг друга, которые в глубине души догадываются, что они по сути своей одно и то же существо» («Тетради», VIII). Когда наступает разрыв, все, о чем думалось, что было пережито, что было общего, теряет смысл для обоих. Независимо от того, наступает выздоровление или нет, остается что-то неистребимое, какая-то заноза в сердце, что вызывает сомнение, иногда стыд, меняя взгляд на себя и на окружающий мир.

Так что же, любовь — лишь иллюзия, провалившийся из‐за своей неприменимости в обществе проект, плохо подстраивающийся под современный, динамичный, гибкий и техничный мир? Необузданные страсти в большей степени отчуждают, чем освобождают, и любовная экзальтация не создана для того, чтобы длиться вечно. От любви требуют всего, пытаются найти в ней свою идентичность и ориентиры для себя. Возможно, стоит покинуть великий миф западного мира о «шумной любви», задается вопросом Франсуа Жюльен. В культурно-историческом эссе о «жизни» («Об интимном», 2013) философ предлагает иначе подойти к любви и любовным отношениям: «путь личных переживаний», по его мнению, это то, что создает союз, сохраняющий особенности каждого, путь, который следует наметить неявно и деликатно; путь, восходящий к Руссо и романтизму. Родство душ ведет к интимной близости, сладостная близость любовников-заговорщиков становится «убежищем», помогающим мирно жить вдвоем посреди потрясений века. Интимность не бросается в глаза; она придает ритм всем ничтожным или важным событиям повседневной жизни и в конечном счете уничтожает границу между другим и собой, между внутренним и внешним. Но в то же время партнерам важно уметь делать паузы, разыгрывать расставание, чтобы оживить желание.

Разрыв наступает, когда рушится или становится вязкой интимность. Оставшись в одиночестве, надо обрести себя, очистить место и научиться жить одному. Это драматическое испытание, которое часто требует помощи. В то же время брошенность помогает открыть себя миру, а в долгосрочном плане обнаружить в себе таланты, о которых не подозревал. Пространство одиночества может превратиться в личное пространство, потому что «мы обладаем множеством идентичностей, которые могут расцвести благодаря разрыву отношений», отмечает философ Клер Марен («Разрывы», 2019). Технический прогресс XXI века, возможно, создает новый гуманизм, открывая небывалый доступ к встречам и давая возможность свободно и конструктивно высказываться. Количество разводов, напротив, говорит о живучести веры в существование в паре и о надежде на длительность этого существования — при условии, что любящим людям удастся достучаться до внутреннего мира друг друга и между ними возникнет настоящая близость.