Сабин Мельхиор-Бонне – Оборотная сторона любви. История расставаний (страница 40)

На воспитание чувств Жюли наложило отпечаток ее детство; к страданиям ей не привыкать. Она незаконнорожденная дочь мадам д’Альбон, а имя ее отца долго оставалось неизвестным. Сегодня мы знаем, что ее биологическим отцом был брат мадам Дюдеффан, граф де Виши, таким образом, Жюли — племянница маркизы, что объясняет, почему она увезла девушку в Париж и сделала своей компаньонкой. Статус незаконнорожденного ребенка давил на нее на протяжении всей юности: ее мать, вдова, заботилась о ней, беспокоилась о ее будущем и подумывала отправить девочку в монастырь. Когда мать умерла, дочери еще не было шестнадцати лет. Граф и графиня де Виши предлагают ей поселиться в имении Шампрон и заниматься их детьми: она попадает в двусмысленное, подчиненное и часто унизительное положение, ей постоянно напоминают о пятне на ее происхождении; ей кажется, что с нее живьем содрали кожу: «Детство у меня было неспокойным: слишком уж сильно испытывали мою чувствительность. Мне были знакомы страх и ужас еще до того, как я научилась думать и рассуждать» (из письма Кондорсе). Ее как бы подготовили к тому, чтобы быть несчастливой, но она скрывает свои раны и ожесточенность и изо всех сил пытается обуздать свою страстную натуру, смиряясь с куцей жизнью, которую ей навязывают.

В 1754 году мадам Дюдеффан берет девушку с собой в монастырь Сен-Жозеф, где в ее распоряжении просторные апартаменты, — Жюли носит тогда фамилию Леспинас, которую ее мать, мадам д’Альбон, сообщила нотариусу. Если верить письмам, найденным в 1820 году, она могла знать тайну своего рождения. Ее способности произвели впечатление на полуслепую мадам Дюдеффан; в доме у своей покровительницы девушка встречает блестящее общество и быстро очаровывает всю компанию. Видимо, очарования у нее слишком много, потому что друзья мадам Дюдеффан, прежде чем ближе к вечеру появиться у нее, заводят привычку подниматься в маленькую комнатку Жюли, где их встречают одновременно молодость и грация, теплота и живость. Мадам Дюдеффан узнает об этом; она возмущена подобными «предварительными вечерними встречами»; наступает немедленный, жестокий и бесповоротный разрыв. В 1764 году Жюли покидает монастырь Сен-Жозеф; благодаря щедрости некоторых друзей она имеет возможность поселиться в ста метрах оттуда; она уводит с собой часть гостей мадам Дюдеффан, начиная с Даламбера, своего верного рыцаря. Ее гостиная за короткий срок становится блестящим салоном, где собираются философы и энциклопедисты и где нет светской мишуры, праздных и испорченных людей, этих «ледяных душ», которым «ничто не нравится»; у Жюли есть вкус к идеям, не столько к природе и пейзажам, окрашенным в цвета ее меланхолии; гости ценят кругозор и интеллект хозяйки салона.

Другая тайна Жюли касается сферы чувств. Она нуждается в любви; она влюбляется поздно, причем в более молодых мужчин, чем она сама. Она относится к тому поколению женщин, на которых подействовал роман Руссо «Новая Элоиза». Глубоко искренняя, она сознательно живет ради любви, прекрасно зная, что «это чувство почти всегда приносит большую боль». В 1766 году она встретила маркиза де Мора, овдовевшего испанца, который на десять лет моложе ее, и влюбилась. Ради него она презирает все социальные условности и жертвует своей репутацией, не боится публично демонстрировать чувства. Похоже, только Даламбер не замечает всю глубину отношений этой пары. Мора обожает ее и подумывает о том, чтобы предложить ей руку и сердце, но у него чахотка, и он медленно угасает; как и Жюли, он инстинктивно знает, что любовь и страдание неразделимы. Болезнь молодого человека потрясает ее, его отъезд на лечение в Испанию душераздирающ для нее. Бессилие перед лицом рока, экзальтированная натура, бурное и в то же время тревожное воображение снискали ей заботу друзей. Подлечившись, Мора возвращается во Францию, но в августе 1772 года наступает новый кризис, более серьезный, чем предыдущий, и он вновь вынужден уехать. Они пишут друг другу письма дважды в неделю. Жюли убеждает его, что как следует ухаживать за ним сможет лишь она. Возможно, она не знает, что сочувствие — второе имя любви. Несмотря на слабость, влюбленный молодой человек в мае 1774 года отправляется в Париж, но, обессилев, вынужден остановиться в Бордо; через несколько дней он в полном одиночестве умирает в гостиничном номере.

Жюли опустошена. У нее приступы мигрени, головокружение, жар, нервные спазмы, которым не помогают большие дозы опиума; ее организм подвергается сильным испытаниям. Она становится раздражительной и недоверчивой. Друзья безуспешно пытаются хотя бы успокоить ее, коль скоро не удается облегчить страдания, но она не хочет ни утешения, ни отвлечения; кое-кому даже кажется, что она может наложить на себя руки. Все убеждены, что она впала в отчаяние и отдалась страданиям. Жюли хранит свою тайну: потрясенная смертью Мора, она оплакивает любовника, но в большей степени — собственную неверность. Два года назад в ее жизнь вошел Гибер, друзьям об этом неизвестно, и она презирает себя за то, что уступила другому мужчине. Гибер одновременно ее утешитель и губитель, именно ему она доверяет свои интимные мысли, именно ему рассказывает о причинах своих несчастий и об угрызениях совести, и именно ему в конце концов отдается телом и душой.

Гибер, как бы он ни был влюблен, относится к их связи отнюдь не так серьезно. Он популярен, его чествуют и хвалят. Светская суета, мимолетные приключения, природная легкость притупляют его эмоции и подпитывают наивное тщеславие. Он уверен в том, что любим, поэтому не очень внимателен к мелочам, которые нас выдают. Жюли, без сомнения, одна из умнейших и проницательнейших женщин своего времени, у нее широкие взгляды, и она привлекает талантливых писателей или «дам высочайшего уровня»; но Гибер слишком занят собой, чтобы оценить все ее достоинства и ответить на столь экзальтированную страсть. Он держится за свою свободу, такая пылкость сбивает его с толку. Нетрудно догадаться, что иногда он был бы не прочь ослабить тиски и что встреча с хорошенькой женщиной не оставит его равнодушным.

И Гибер иногда ускользает: он пускается в путешествия. Он не стал скрывать от Жюли, что у него уже давно есть любовница, мадам де Монсож, и обещает порвать с ней, но это пустые, ни к чему не обязывающие слова. Жюли двадцать раз напоминала ему об этом обещании. Он признает свою вину, успокаивает ее и снова ограничивается обещаниями. Подозрения и жалобы растут, как сорняки. Жюли старается смириться с его потребностью к периодическим исчезновениям, но просит его писать регулярно и часто. Кто-то говорит ей, что видел его в Париже, тогда как она полагает, что он в провинции, и в ее душу закрадывается беспокойство. Он часто бывает у графини де Буффлер, и она начинает бить тревогу. Гибер оправдывается, но это лишь усиливает ее страхи. Ревность омрачает ее самые большие радости, но она все еще пытается скрывать грусть, потому что никто не должен знать об их связи. Образ Мора, брошенного и умирающего, вызывает у нее чувство стыда. Она винит себя, старается взять себя в руки и обратить свою любовь к Гиберу в дружбу и, будучи честной, задает ему вопрос: «Я уже не знаю, что я вам должна, не знаю, что даю вам. Я знаю, что ваше отсутствие давит на меня, и не могла бы объяснить, что хорошего мне дает ваше присутствие. Какая ужасная ситуация! И удовольствие, и утешение — все становится ядом! Скажите мне, что делать. Как вновь обрести покой?»

Постепенно Жюли начинает все же прозревать. Она замечает, что ее любовник суховат, ветрен и даже пуст; в его светской жизни ничего не изменилось: он «с энергичностью белки» добивается успеха, продолжает видеться с мадам де Монсож и уклоняется от вопросов и разговоров на «горячие» темы. Никакая рутина, никакие договоренности не защищают любовников; существует лишь природный импульс, но достаточно ли лишь сил природы, чтобы обеспечить страстную и длительную связь? Изменяет ли он ей во время своих отлучек? В их близость проникло недоверие; она с горечью понимает, что любовь для него лишь «издержки возраста», иначе говоря, способ провести время. Он наконец порвал со своей старинной возлюбленной, но наносит ей так называемые дружеские визиты и по-прежнему услужливо и неловко расхваливает ее; на этот раз Жюли выходит из себя и устраивает ужасную сцену. Гибер и не думает ее утешать, отвечает презрением; скрывается, увиливает от свиданий, без предупреждения исчезает из Парижа; она сходит с ума от беспокойства; он не бросает, но и не удерживает ее. Вместо любовных излияний она встречает холодность и непонимание: «Вы причинили мне острейшую боль, способную глубоко ранить честную душу. <…> Я прекрасно знаю, что не найду в вас утешения, в вашей душе нет ни нежности, ни чувств…»

Жюли, независимая женщина редкого интеллекта, чей салон привлекает величайшие умы современности, — теперь всего лишь растерянная жертва; она испытывает стыд и ярость, оттого что любит пустого человека, но не в ее власти разорвать эту тираническую связь. Она раскаивается, но и Гибер не бесчувственный человек. Бури в их отношениях сменяются нежным игом, более желанным, чем райские удовольствия. На этот раз Гибер отсутствует по уважительной причине: он уехал в провинцию навестить родителей. Его письма вновь становятся нежными и меланхоличными; он привязан только к ней, она занимает все его мысли. Однажды утром он врывается к ней, и она падает в его объятия; все протесты затухают: «Какие ужасные намерения у меня были! Не видеть вас больше! Это было бы невозможно, и вы это прекрасно знаете». Минутная слабость уничтожила все попытки обрести разум, ей стыдно вновь и вновь проваливаться в забытье. Любовь-ненависть, страсть против страсти. Конец 1774 года ужасен: оплакивает любовь Мора, чувство вины потихоньку разрушает ее, Гибер продолжает быть неверным хозяином ее сердца. Все это изнурило ее, и она заболела; в письме, которое она датирует «всеми мгновениями своей жизни», она упивается любовью, неотделимой от страдания; ее мучает чахотка: «Друг мой, я страдаю, я люблю вас, я жду вас». «Я люблю вас так, как следует любить, сверх меры, безумно, отчаянно». Любить, ждать, мучиться, молчать — такова участь ее «огненной и страдающей души».