Сабин Мельхиор-Бонне – Оборотная сторона любви. История расставаний (страница 42)

В сентябре 1765 года, снабженный рекомендациями, он прибывает в Париж и попадает в прелестный золотисто-желтый муаровый салон мадам Дюдеффан в монастыре Сен-Жозеф на улице Сен-Доминик. Маркиза удалилась туда, как и многие одинокие женщины. Произошло это в 1747 году, за три года до смерти ее мужа, с которым прожила очень мало. Она дает знаменитые ужины, принимает у себя аристократов, дипломатов, писателей, космополитичных представителей света; педантов здесь не жалуют, предпочитая им естественность и легкость беседы. Хрупкая, прелестная, несмотря на морщины, она встает около пяти часов пополудни, ей помогает верный секретарь Виар; она не может оставаться без компании и поздними вечерами принимает у себя друзей, сидя в кресле, которое называет «бочкой», потому что, как Диоген, считает себя циничной, откровенной и лишенной предрассудков.

Уолпол, довольный такой прекрасной компанией, проводит в Париже многие месяцы. Он пришелся ко двору. Когда он отбывает в свой готический замок Строуберри-Хилл, мадам Дюдеффан забрасывает его восторженными и талантливо написанными письмами, в результате чего английская холодность Уолпола оказывается сломленной, и он отвечает ей. Так начинается эпистолярный роман, который продлится четырнадцать лет: осталось более восьмисот писем; в них изголодавшаяся по нежности семидесятилетняя женщина вручает свою жизнь в нервные и не слишком мягкие руки Горация Уолпола.

Мадам Дюдеффан — одна из заметных женщин своего времени: чуть более независимая, чуть более ироничная и чуть более пессимистично настроенная, чем ее современницы. Она родилась в 1697 году, в возрасте двадцати одного года вышла замуж за бригадира драгунского полка, отпрыска блестящей орлеанской семьи. Их вкусы не вполне совпадают, но брак открывает дорогу к эмансипации. Деревня не для нее, она поселяется в Париже и познает радости жизни в интеллектуальном либертинском обществе. Она хороша собой и нравится регенту: их связь длится всего лишь «две недели» — этим секретом делится Гораций Уолпол, но она появляется в обществе милых и не самых высокоморальных женщин — мадам де При, мадам де Парабер и других, которые часто бывают в Пале-Рояле и с ужинов отправляются в театры и на балы. Она как будто бы завела любовника. Муж, поначалу спокойный, вскоре устал терпеть выходки супруги, и в 1722 году они решили разъехаться. Она продолжает вести блестящую жизнь, появляется при дворе герцогини Мэнской в Со, очаровывает Вольтера своим умом, завязывает дружеские связи, меняет любовников одного за другим — она от них устает. Иногда ее мучает совесть, и она подумывает о том, чтобы съехаться с мужем. Ей тридцать два года, она хочет остепениться: «В течение шести недель это была самая прекрасная дружба на свете», но потом загрустила в отдаленном замке, опять начала испытывать неприязнь к мужу, который на этот раз потребовал официального оформления их раздельного проживания.

Мадам Дюдеффан — соблазнительная женщина, но непоследовательная; вот как судит о ней мадемуазель Эссе, ее подруга: она бездумно потакает своим прихотям, выгоняет любовника, чтобы уступить место мужу, общество которого вскоре ей наскучивает, снова заводит компаньона, «как будто покупает платье»: «Результат подобного поведения — невозможность жить с кем бы то ни было… она не знает, как выкрутиться из этого положения», — заключает мадемуазель Эссе. При дворе герцогини Мэнской в Со она встречает сорокалетнего судью Эно, образованного и обходительного, который начинает за ней ухаживать, и между ними завязываются длительные отношения, похожие на брак по расчету. Никакой страсти, кое-какие чувства, взаимное уважение — этого достаточно для согласия в паре; однажды ясным вечером при лунном свете он расчувствовался и написал ей более нежное, чем обычно, письмо, на которое она ответила достаточно грубо, осадив его нежные мечты: «Я не темпераментна и не романтична». Эно не стал повторяться, а с чувством юмора успокоил ее: «Пусть так, прошу меня простить за все ручейки, за их братьев птиц, за их кузенов — вязы и за их прадедов — чувства. Я исправился…» Но она его любит достаточно, чтобы утверждать, будто он, судя по его мыслям, «очаровательно рассеян». Эно невозмутимо ждет, пока пройдет гроза.

Мадам Дюдеффан судит, оценивает, пробует, отвергает, у нее разрушительный ум, потому что она все знает наперед. После двадцати лет светских передряг, интриг и лжи она не верит в любовь, разве что в дружбу. Мадемуазель де Леспинас, компаньонка мадам Дюдеффан, предала ее, открыв собственный салон, Даламбер последовал за ней. Остался лишь верный Вольтер, чьи письма или визиты способны разогнать ее мрачность, и добрая душа герцогиня Шуазель, которую она в шутку называет «бабушкой» за ее мягкую привязанность. С чтением у нее тоже проблемы. Прогрессирующая потеря зрения, бессонницы, приливы усиливают меланхолию, которая ее больше не покидает. Заглушить эту меланхолию могут лишь шумные вечера. На этих вечерах присутствуют Эно, Пон-де-Вель, Формон, герцог и герцогиня де Шуазель, принц де Бово, супруга маршала Люксембурга. В девять часов все садятся за стол и перебрасываются остроумными высказываниями. Последние гости уходят в три — в четыре часа утра, она умоляет их посидеть еще. Наступает утро, а она не отдает себе в этом отчета. «Я почти не сплю по ночам, от этого у меня в голове хаос, я не знаю, о чем думать… Я хотела бы не быть больше в этом мире и в то же время хотела бы наслаждаться удовольствием не быть в нем». В 1754 году, полностью потеряв зрение, она, по собственным словам, погружается «в вечный хаос». Вокруг нее постоянно кто-то болеет и умирает, траур не кончается. Маркиз Дюдеффан угасает в Париже в 1750 году. Эно глохнет и постепенно выживает из ума.

Когда в 1765 году Уолпол приехал во Францию, ему было сорок восемь лет. Он уже бывал в Париже за двадцать пять лет до описываемых событий и наслаждался небывалой для Англии атмосферой веселья и галантной свободы. Но Франция за несколько лет стала другой; свободомыслие философов и энциклопедистов сменилось нудными разговорами, смех вышел из моды, а Уолполу совсем не нравится серьезность: «Буду ходить во французский театр, покупать французский фарфор, но не буду ни изучать управление, ни размышлять об интересах наций», — ворчит он. В салоне мадам Жофрен собирается слишком много философов, у мадемуазель де Леспинас одна молодежь, а французы, ставшие англоманами, слишком сильно полюбили вист! Наконец он находит сатирическую легкость, которая ему так нравится, и обнаруживает он ее в золотисто-желтом салоне монастыря Сен-Жозеф. Здесь говорят о пустяках, обмениваются эпиграммами и остротами; простота, естественность, риторика и софизмы не допускаются. И здесь он стал своим.

Мадам Дюдеффан покорена; ей описывают вновь прибывшего как англичанина до мозга костей, с красивыми глазами, высокого и немного хрупкого, изысканного и флегматичного. Ей кажется, что в Уолполе, подающем неожиданные реплики и превосходящем даже ее самое в искушенности тона, она находит родственную душу. Уолпол увлечен цветами, садом, своим готическим замком, откуда видна Темза и камины которого сделаны по эскизам итальянских художников; он умеет делать комплименты пожилым дамам, ненавидит пафос и мелодраму. Между тем он признается другу, что жизнь сделала его «холодным и полным подозрений и сомнений». Принимать жизнь всерьез — значит видеть все ее безобразие, лучше смеяться, чем плакать. Эта очаровательная слепая семидесятилетняя дама забавляет его; когда весной 1766 года он сообщил ей, что уезжает, она предлагает ему дружбу. Уолпол любит переписку, но при определенных условиях: письма не должны нарушать его покой! У себя в замке он всегда будет рад отголоскам тысячи и одной парижской сплетни, изложенным самым изящным и живым пером своего времени, достойным таланта мадам де Севинье. Но вместе с тем он не доверяет этой «духовно развращенной слепой старухе», как он неучтиво называет ее, когда у него плохое настроение: ему уже пересказывали ее ласковые высказывания о нем, которые кажутся ему излишними; надо быть начеку.

Мадам Дюдеффан вплоть до этих пор жила весело — кутила, устраивала ужины и праздники. Внезапно весь ее мир встал с ног на голову. В семьдесят лет она полюбила, как двадцатилетняя, любовью горячей, бьющей через край, исключительной. Ее переполняет желание поделиться с этим боязливым мужчиной внезапным счастьем, которое их взаимопонимание дает ей. Она до такой степени обожает его, что называет своим «наставником». Но ей приходится сдерживаться, подавлять свое желание, быть скромнее. Для начала надо его успокоить. Ее первое письмо датируется 19 апреля 1766 года:

Начну с того, что постараюсь уверить вас в моей осторожности. Я не вижу ничего обидного в том, если вы мне на это указали; никто не узнает о нашей с вами переписке; я буду в точности следовать тому, что вы мне предпишете. Я скрываю свою печаль; за исключением председателя и мадам де Жонсак — мне очень нужно было поговорить с ними о вас — я никому не назвала вашего имени. Я бы испытывала отвращение, если бы мне пришлось делать такое признание кому угодно, кроме вас; но вы лучший из людей, и ваши намерения так чисты, что ни одно ваше действие или слово ни в коем случае не вызовет у меня какие-то подозрения. Если бы вы раньше сказали, что именно думаете обо мне, я была бы спокойнее и, следовательно, сдержаннее. Желание добиться, а добившись, разгадать заставляет вести себя неосторожно. Так получилось у меня с вами. К тому же мой возраст и уверенность в том, что я не схожу за сумасшедшую, создают иллюзию защищенности от выставления нас посмешищем. Поскольку никто нас не слышит, я хочу чувствовать себя свободно и сказать вам, что нельзя любить нежнее, чем я люблю вас. <…> Помните, что вы мой наставник и руководитель; не забывайте о том, что меня нужно воспитывать; я буду послушной.