Сабин Дюран – Запомни меня навсегда (страница 15)

Я пожал плечами. Какая разница!

– Придется купить тебе шлем, – добавила она, покраснев.

Я настроился на «2012» (глобальное уничтожение планеты – отличный выбор для субботнего вечера), но ей приспичило пойти на дурацкий французский фильм. Действие разворачивается в пригороде Парижа, какая-то бешеная девица «входит в возраст», то есть занимается сексом с толпой престарелых мужиков. Тринадцатилетки из ее школы сказали, что фильм очень хорош. Я уступил, хотя на меня это непохоже. После отвел ее во французский ресторан, поскольку большую часть фильма размышлял, как мне отделаться от похода в «восхитительно недорогую» марокканскую забегаловку. (Терпеть не могу таджин![4]) Мы обсудили кино и трудности взросления. Сама она всю юность просидела дома, а вот ее сестра, мамина любимица, была куда более общительной и стремилась вырваться из-под родительской опеки. «Думаю, после смерти отца мама решила, что кому-то из нас придется взять на себя его роль, и хотя я не была для нее наилучшим вариантом, обязанности легли на меня».

– Ты что, никогда не была влюблена? – спросил я.

– Ну почему же. Лет в двадцать был у меня один электрик, как выяснилось позже, вовсе не приверженец моногамии. Знаю, с моей стороны это несовременно, и все же…

Я умилился. Ресторанчик был тесноватый, зато уютный. Дождливый день клонился к вечеру, вино разогрело кровь, и я рассказал про свою юношескую любовь, Полли, которая изменила мне с моим лучшим другом. Должно быть, слишком увлекся: вспоминая ту душещипательную историю (концовку я, разумеется, подправил), я случайно проговорился о месте, где вырос. Вроде бы ничего страшного – мало кто знает, где находится остров Уайт, тем более моя деревушка. Ее глаза округлились, и она спросила, знал ли я Фреда Лоуса – ее большого друга. Я едва не подавился эскалопом из курицы. Надутый шепелявый придурок! Последний раз мы виделись – в 1987-м? – у памятника Теннисону. Как-то ночью мы с Чокнутым Полом позвали его кататься. Он поверить не мог своему счастью. Мы завезли его на вершину горы и шутки ради бросили в темноте, в двадцати милях от дома. О черт! Если она позвонит ему и начнет расспрашивать обо мне – конец всему!

Я выбросил Фреда из головы, решив позаботиться об этом позднее. Как бы наконец попасть к ней домой? В кино я держал ее за руку (когда наши сплетенные пальцы коснулись ее бедра, она тихонько ахнула), потом уговорил на графинчик мерло за ланчем. Выйдя из ресторана, я обнял ее и заметил темное пятнышко на внутренней стороне нижней губы – сливовое на розовом – и восхитился хрупкостью ее узкой грудной клетки. Она прижалась ко мне, тяжело дыша, потом вдруг отстранилась и заявила, что ей пора, что у нее «дела».

Никак такого не ожидал, но давить было нельзя. Действовать надо очень осторожно. Домой она уехала на автобусе, так что времени у меня было предостаточно. Большую часть пути дорога шла под уклон, в лицо летела морось, ветер трепал волосы на непокрытой голове. Я примчался раньше нее, спрятал велик за мусорными баками возле отеля «Каунти-Армз», перескочил через ограду и затаился между деревьями напротив места, где она жила. Хоть номер дома узнаю. Утешительный приз я заслужил.

Сейчас темнеет рано. Окна никто не зашторивает. Странные люди, неужели им плевать, что за ними могут подглядывать? В доме номер тридцать два молодая пара смотрит телевизор, на лицах отблески с экрана, по полу ползает младенец, перевернулся вверх тормашки и дергает конечностями как жук. В доме двадцать восемь старик раскладывает пасьянс, абажур над головой бросает на стены тени, похожие на лапы огромного паука. В верхнем окне следующего дома девушка в белом полотенце задергивает шторы, раскинув руки. Я внимательно изучаю этих людей. Никогда не знаешь, что тебе потом пригодится.

Сидеть в кустах было холодно, с дороги доносился шум. Проезжающие мимо машины освещали ветви рядом со мной. То, что я принял за лишайник, оказалось коркой грязи. Земля была слишком мокрой, садиться явно не стоило, мышцы бедер начали болеть. Плевать на неудобства! Я воодушевился своим планом и предвкушал приключение. Когда следил за психологом, я был словно под действием тока. И буквально искрился! Что я пытаюсь сказать? Никогда не чувствовал себя таким живым!

Она вышла из-за угла, задумчиво покусывая палец. И хотя я ждал ее появления, оно стало для меня приятной неожиданностью. Даже сердце замерло. Потом это ощущение резко улетучилось. Идет к себе домой одна, а меня не пригласила. Явно о чем-то размышляет. Что творится в ее голове? Жаль, что я не могу проникнуться к ней в мозг!

Она прошла по улице и свернула к дому номер тридцать. Вечнозеленые растения в палисаднике аккуратно подстрижены, краска кое-где облупилась, в эркере огромный фикус во все окно. Вошла. В холле зажегся свет (дешевый светильник с бумажным абажуром), входная дверь захлопнулась.

Я поднялся. Бедра затекли. Я не решил, что делать дальше: вернуться в Брайтон или убить пару часов в ближайшем баре. Неожиданно дверь открылась, и вышла Лиззи с собакой на поводке. Направилась в сторону паба – подбородок задран, рука в кармане, вид куда более жизнерадостный, чем раньше. Я дождался сигнала светофора и посмотрел ей вслед.

Вероятно, если бы она не выглядела такой оптимистичной и независимой, я отправился бы своей дорогой. А теперь мне захотелось какой-то компенсации, что ли, или превосходства над нею.

Парадная дверь была заперта. Окно тоже, вдобавок оно слиплось от краски. На всякий случай заглянул под коврик. Кто знает, вдруг повезет? У некоторых совсем мозгов нет. Пусто. Обошел дом кругом, и кое-что нарисовалось. Дом Лиззи и соседние с ним граничат с особняком годов восьмидесятых (сплошные фронтоны, кирпичная кладка, изящные арки), вокруг высокая стена, по которой можно забраться в сад Лиззи. Прибегнув к помощи пары баков, собственной смекалке и силе бицепсов, совсем скоро я очутился на небольшом пустыре позади ее дома.

Узкий газон футов в шестьдесят, обрамленный клумбами. Полагаю, агенты по недвижимости называют такой участок «солидным». Очень даже неплохо для Лондона. К тому же южная сторона. Свет из кухни падал на садовый столик с парой стульев и ободранные цветочные горшки – то ли с помидорами, то ли с травами, то ли еще с какой дрянью.

Шорох над головой. На заборе замер черно-белый кот, смотрит на меня во все глаза. Открыл рот, мелькнул розовый язык. Чуть слышно мяукнул, оскалив острые зубы. Я махнул рукой, и он смылся, раздался скрежет когтей и стук падения. Я метнулся к дому, чувствуя выброс адреналина в кровь. Время поджимало.

Задняя дверь заперта. Черт! Вот досада! Я был так уверен… Да как она посмела?

Окно на втором этаже приоткрыто на пару дюймов. Поставив садовый столик, я смог дотянуться до подоконника и залезть на небольшой выступ над кухонной дверью. Оперся на него, надавил на окно, и оно подалось.

Протиснувшись внутрь, я нырнул головой вниз и порвал рубашку (к счастью, не от Пола Смита). Сходил в туалет, помыл руки – на раковине остался след ржавчины. Решил не вытирать. Ни одно из висевших на батарее полотенец не было достаточно чистым. В голубой пластиковой ванне установлена странная штуковина вроде тех, на которых качают пресс, на дне нескользящий коврик. На полу коричневый ящик, больше комода, в нем какие-то упаковки с ватой. Пахло противно: приторно и едко. Защелка на двери отсутствовала.

Наверху две комнаты и короткая лестница вниз. Стены оклеены розово-желтыми обоями в цветочек, на полу старомодный зеленый ковер, похожий на мох. Она же сказала, что живет одна! Я начал сомневаться. Первая комната явно принадлежала Лиззи – на полу валялись вывернутые наизнанку брюки, в которых она ходила в кино. Ее лучшие брюки. Слишком хороши, чтобы гулять в них с собакой. Должно быть, специально принарядилась. Я почувствовал нежность. Комнатка маленькая, одежда на открытой металлической вешалке висела беспорядочно. Стоптанные туфли уныло лежали в куче. В камине разросся хлорофитум, по бокам навалены две стопки книг. Письменный столик, на нем ежедневник и блокнот с адресами-телефонами. Я нашел контакты Фреда Лоуса, вырвал страничку и сунул в карман.

Возле кровати книга с закладкой из детского рисунка – «Белый тигр» Аравинда Адиги. В нише стоит дешевый комод из светлой фанеры, на нем фотографии в разных рамках. На некоторых один и тот же младенец – в детском бассейне, на качелях, на стульчике для кормления – должно быть, любимый племянничек. Снимок Лиззи в подростковом возрасте с другой девочкой. Судя по сходству черт – с сестрой. Они обнимаются, касаясь друг друга щеками. Такие веселые, такие любящие. Я смотрел на них как зачарованный, не мог глаз отвести. Едва не стащил фото из рамки.

Выдернул штепсель из розетки. Хулиганство, конечно, но не смог удержаться.

В верхнем ящике нижнее белье. Простенькие трусики – должно быть, покупает упаковками, всего один лифчик, который кажется слишком большим для ее хрупкой фигурки. Похоже, это бельишко не видел ни один мужчина. Прямо как у старой девы.

Закрывая ящик, почувствовал чье-то присутствие. Я замер. Стук, шарканье шагов. На первом этаже. Звук какой-то невнятный, нерешительный. Входная дверь не хлопала. Неужели Лиззи вернулась? Или просто выпустила собаку на улицу, а сама возилась снаружи? Я вспомнил кота на заборе, вряд ли он мог так нашуметь.