Сабин Дюран – Выслушай меня (страница 47)

– А вы бы хотели, чтобы она в него не вошла?

Я задумался над ответом и пришел к выводу, что лучше на всякий случай проявить осторожность.

– Нет, не хотел бы.

– Вот и хорошо. Что ж, ладно. А как насчет мистера Хэуика – он доступен для комментария по этой теме?

– Он в отпуске, и, откровенно говоря, я сомневаюсь, что он мог бы добавить на этот счет что-либо полезное.

– Ну что ж, если вы так считаете.

Я разжал крепко стиснутые зубы, чувствуя, как моя голова буквально пульсирует от боли, мучившей меня весь день.

– Я искренне сожалею обо всей этой истории. Вы говорили с ней? Она в порядке? Я имею в виду Джем.

– Да, она в порядке. – Было слышно, что моя собеседница говорит, поджав губы, почти не раскрывая рта. При этом тон у нее был омерзительно постный и ханжеский. – Но отнюдь не благодаря вам.

Вернувшись домой, я вышел на пробежку, чтобы хоть немного успокоиться. Меня угнетал страх, но в то же время терзала и ярость из-за несправедливости всего, что произошло. Я хотел оказать девушке услугу, дать ей шанс. И мне было совершенно непонятно, как так случилось, что все обернулось против меня. Преодолев примерно половину обычной дистанции, рядом с железнодорожным мостом я наткнулся на Ясмин, которая тоже была в спортивном костюме. Выдавив из себя сконфуженный смешок, я извинился за то, что «не остался до конца мероприятия» в отеле. Затем, изобразив болезненную гримасу, я подвигал бедром и ступней, давая понять, что слегка травмирован, и выразил надежду, что для Ясмин вечер прошел более удачно, чем для меня, после чего сказал:

– Этот Крис Лонгридж интересный персонаж, не так ли?

Ясмин кивнула – ее мои слова, похоже, слегка позабавили. Она несколько раз приподнялась на цыпочки, напрягая икроножные мышцы. Я осторожно поинтересовался, не говорила ли она с Джем, добавив:

– Кажется, она все время держалась рядом с, э-э, Мэри. Очень способная девушка.

Нет, с Джем Ясмин не говорила.

Похоже, она вовсе не собиралась вести со мной долгую беседу, как это было в прошлый раз, когда мы с ней случайно встретились на улице. Она пообещала, что даст мне знать, если ей потребуется какая-то дополнительная информация для статьи. Нет, она не знает, когда материал появится в газете – скорее всего, в воскресенье. Затем Ясмин отправилась дальше, помахав мне на прощание рукой и передав привет Тессе.

Почти всю ночь я не спал. Работа снова вытеснила из моего сознания все остальные мои мысли и переживания. Я несколько раз вставал, чтобы проверить сайт «Дейли Мейл», но к четырем часам утра, когда я, наконец, заснул под пение птиц, там ничего не появилось.

Я слышал, как часов в семь утра почтальон оставил у двери газеты, после чего взревел автомобильный двигатель, и машина отъехала от дома. Еще несколько секунд после этого я лежал без движения, пока Тесса не спросила:

– Хочешь, чтобы я сходила?

Я кивнул. От недосыпа глаза у меня слезились, голова казалась пустой и в то же время тяжелой. Где-то в глубине моего живота гнездился страх. И все же при виде жены я почувствовал возбуждение. Оно было вызвано не ее наготой – поверх футболки, в которой Тесса стала спать в последнее время, она накинула еще и халат. Дело было в другом – я просто представил себе ее тело. Все мои чувства в этот момент, наверное, необычайно обострились. Я ощутил отчаянное, непреодолимое физическое влечение к супруге – и в то же время невыносимо тягостное чувство, что я теряю ее. Я поразился тому, что, хотя Тесса была для меня всем, я словно забыл о ее существовании.

Жена принесла газеты и пачку бумаг и положила увесистый сверток в изножье кровати, отдельно вручив мне «Дейли Мейл». Я сразу же нашел колонку Мауры Пибоди и впился в нее глазами. Закончив чтение, я опустил голову на подушку.

– Ну? Что там? – спросила Тесса.

– Все не так страшно. Нет, в самом деле. Только в последнем абзаце говорится о том, что практикантов в бизнесе часто эксплуатируют. И еще ссылка на некую «молодую девушку», ее «знакомую». Нет ничего, что указывало бы на фирму «Хэуик Николсон».

Мне до сих пор плохо, когда я вспоминаю следующую фразу, которую произнес.

– Кажется, это сошло нам с рук.

Она

В те дни я постоянно находилась в состоянии подавленного ужаса. Мне казалось, что над моей головой занесен топор.

Всего одно неосторожно сказанное слово, одна случайная встреча могли привести к моему разоблачению.

Маркус считал, что появление Джепсома на мероприятии для прессы стало для него настоящим профессиональным бедствием. При этом он понятия не имел, насколько близким оно сделало еще и крах его личной жизни. Маркус сказал, что Джепсом там, в отеле, упоминал обо мне. По словам мужа, у него сложилось впечатление, что Джепсом «хотел сказать что-то еще», то есть продолжить эту тему. Ему помешало только вмешательство Басти, который вывел его из комнаты. То есть в любой момент могло последовать продолжение. В любой день, в любой час, в любую минуту Джепсом мог вернуться. Я уже внутренне приготовилась к этому и ждала, когда лезвие топора опустится.

Порой бывает трудно отличить чувство вины от страха перед разоблачением. Таков уж двуликий Янус греха прелюбодеяния. Меня мучило и то и другое. Я страдала от невозможности говорить естественно, ничего не боясь. Мне хотелось то обнять мужа и ребенка, то спрятать лицо из страха, что по нему они все поймут. Я так любила их обоих! Мысль о том, что я могу потерять кого-то из них, была для меня невыносима. В те выходные, когда события начали развиваться, я стала отчетливо понимать всю пугающую реальность ситуации.

Когда Маркус в пятницу вошел в дом, лоб его был изборожден морщинами, нижняя челюсть чуть выдвинута вперед. Джош вцепился в полу его пиджака, стараясь привлечь внимание отца, но Маркус стащил пиджак с плеч и отшвырнул его в сторону.

– Черт возьми, Джош, только не сейчас, – сказал он.

– Значит, ты взял в собой пятнадцатилетнюю девушку в пресс-тур с ночевкой? – спросила я чуть позже.

– И что из этого? Это такое уж страшное преступление?

Я не осмелилась продолжать расспросы. Выражение лица Маркуса, когда он взглянул на меня, было мрачным. Я невольно подумала о том, как бы он посмотрел на меня, если бы узнал. Он был напуган, испытывал гнев по отношению к насолившей ему журналистке и к самому себе, но при этом у меня возникло ощущение, что его негативные эмоции направлены на меня.

Весь район еще спал, когда ранним утром в субботу я отперла входную дверь и, придерживая у горла воротник халата, наклонилась и подняла пачку писем и газет. И вдруг я увидела пластиковый сверток, прислоненный к стене дома.

Шагнув за порог, я, поджимая пальцы ног от холода, протянула руку и подняла его. Оказалось, что это букет, составленный из лилий, желтых роз и веточек зелени. Но, как только я попыталась развернуть пластик, в который цветы были упакованы, букет буквально рассыпался у меня под пальцами. Оказалось, что все головки цветов были отрезаны.

Я огляделась. Мусорный бак соседнего дома все еще не был убран, его крышка лежала на тротуаре. Через дорогу неторопливо перебежала лисица.

Я продолжала держать в руках остатки изуродованного букета, пытаясь сообразить, кто мог его прислать, но мне ничего не приходило в голову. Может быть, это сделал Ричард? Он был единственным из знакомых мужчин, кто мог бы прислать мне цветы – скажем, в память об отношениях, которые были прерваны. Может, букет, прислоненный к стене, простоял незамеченным со вчерашнего дня, и мусорщики, передвигая бак для отходов, повредили его? Что ж, это было возможно. А может, как раз мусорщики его и обронили – кто-то его выбросил, и он вывалился из мусоросборника машины около нашего дома случайно.

Прежде чем отнести газеты и письма в дом, я запихнула букет в мусорный бак.

Освободившись от тисков беспокойства – содержание статьи оказалось не таким страшным, как можно было ожидать, – Маркус просунул руку под мой халат и стал комкать пальцами футболку, стараясь добраться до тела. Я прильнула к нему. В этот момент Маркус хотел меня, и он ничего не знал. Можно было надеяться, что все неурядицы в нашей жизни пройдут бесследно и все будет хорошо, поэтому я дала себе волю. Но несколько минут спустя проснулся Джош и, вбежав в нашу спальню, принялся прыгать по кровати, требуя, чтобы с ним поиграли в лошадку, так что нам с мужем пришлось отстраниться друг от друга. Что ж, может быть, позже, подумала я. Может быть, скоро у нас появится возможность привести все в порядок и наладить наши отношения.

Мы отправились завтракать в кафе, рядом с лужайкой для игры в шары, покрытой изумрудным газоном идеально подстриженной травы, и устроились там в тени на открытой террасе. В небе над домами кружил вертолет, на большой высоте то и дело можно было видеть следующие по своим маршрутам пассажирские самолеты. По другую сторону крикетной площадки над кронами платанов нависало высотное здание.

Джош попытался погладить маленькую собачку, которая вынюхивала что-нибудь съедобное между столиками. Маркус, наблюдая за сыном, вертелся на стуле во все стороны.

Я в этот момент не думала ни о Джепсоме, ни о собственной супружеской неверности. Все мои мысли были о семье. Вдруг в этот безмятежный момент к нам направилась темноволосая, коротко остриженная женщина в пестром летнем платье. Она, как выяснилось, оказалась подобием улыбающейся торпеды. В одной руке она держала картонный стаканчик с каким-то напитком, взятым навынос.