Сабин Дюран – Солги со мной (страница 53)

– Ты кого-то покрываешь, да? О Элис! Так же, как покрываешь Луиса!

Она запнулась, посмотрела на Гавраса и снова на меня. Времени оставалось мало, и я выпалил:

– Это Ивонн? Или Эндрю? Как ты можешь позволить им думать, что это я? Что ты делаешь?! Ты знаешь, что я не имею никакого отношения к смерти Джесмин!

Она помедлила. Гаврас открыл дверь и уже наполовину вышел, делая ей знак следовать за ним.

Ее плечи дрожали. Я подумал, что она плачет, но ошибся.

– Могу я на минуту остаться с мистером Моррисом наедине? – спросила она.

Они с Гаврасом шепотом посовещались; дверь со щелчком захлопнулась. Элис пересекла комнату, подошла к скамье и наклонилась к моему уху.

– Ты имеешь отношение к смерти Джесмин! И еще как!

Придвинулась ближе, оперлась о меня грудью, чтобы не упасть. Наши щеки соприкасались.

– «Гиоргио», в ночь, когда она умерла!

– Не понимаю.

– Твои жестокие слова о Флорри… – Она качнулась назад на пятках и продолжила более спокойно: – Если ты дрянной человек и говоришь такое, будут последствия. Я тогда чувствовала себя немного лучше. Эндрю и я – мы разговорились с французской парой. На несколько секунд я позволила себе забыть свое горе. А потом – ТЫ. Я не могла этого вынести. Не могла дольше там оставаться. Эндрю умолял не уходить или позволить ему меня отвезти, но мне просто надо было немедленно оттуда сбежать, оказаться вдали от людей… Всех… Я… Мне не следовало садиться за руль. Я была пьяна, я плакала, перед глазами расплывалось. Я не могла вести машину. – Она стиснула зубы. – Но я поехала, из-за тебя! Так что да, ты виноват, ты имеешь отношение к смерти Джесмин!

Долгое молчание.

– Чувствуешь? – спросила она. – Теперь чувствуешь?

– Ее убила ты. Ты убила Джесмин…

Она внимательно глядела на меня, как будто решая, удостоить ли ответом. Потом произнесла, почти небрежно:

– Это был несчастный случай.

– Все эти годы – десять лет – ты сидела рядом с Ивонн! Ты знала, что ее дочь мертва, и позволила ей страдать! Я думал, ты веришь в правду и честность. Я думал, ты добра…

Не говоря ни слова, Элис с усилием встала, распрямляя ноги.

– Охрана! – позвала она.

Я тоже поднялся, чтобы смотреть ей в глаза.

– И теперь подставляешь меня. Меня! Неужели наши отношения ничего не значат?!

Элис посмотрела на меня в упор. Она больше не шептала, но голос ее был низким, с жестокой, холодной нотой, которую я никогда прежде не слышал.

– Конечно, ничего! Ты думаешь, я что-нибудь к тебе испытывала? Да никогда! Просто терпела твое смехотворное самолюбование, твой снобизм и паразитизм. Твои манерные французские словечки, твои гнусные небылицы… С чего мне вдруг интересоваться таким неудачником? Я тебя ненавижу и делала все это только для Флорри. Ты омерзительное, эгоистичное, самодовольное существо! И все это заслужил!

От потрясения я едва не потерял дар речи.

– Я был в тебя влюблен!

– Ты не мог быть в меня влюблен! – Она придвинула губы очень близко, я даже решил, что она меня сейчас поцелует. – Потому что ты понятия не имеешь, кто я! Ты не дал себе труда выяснить.

Я смотрел ей в лицо, на ее узкие, худые щеки, бледно-зеленые глаза, шрамик, портящий верхнюю губу. Вспомнил ее оргазм в день, когда нашли Джесмин: то была не сексуальная разрядка, а психологическое облегчение после стольких лет. Думал о своей нежности к ней, о том, как гладил ее влажные волосы, как сильно хотел не просто быть с нею, но быть ею… К горлу подступила тошнота.

Она накидывала свитер на плечи и поправляла воротничок рубашки. Повернулась постучать в дверь, чтобы ее выпустили.

– Этим не закончится, – произнес я. – Когда я объясню, что ты сделала…

Она даже не потрудилась понизить голос.

– Как думаешь, кому поверят, Пол? Кому верили с самого начала? Тебе? Или мне?

Дверь открылась, и она исчезла.

И в конце

Глава 23

В тот вечер меня перевезли на большую землю. Путешествие по извилистой дороге было жарким, в полицейском микроавтобусе с маленькими тонированными стеклами – нечем дышать, от постоянных поворотов дороги страшно мутило. Я запомнил эту дорогу еще с первой поездки в автобусе: притормаживание, ускорение, дребезжание, серпантин, бесконечные петли. На сей раз я не спал. Мысли в голове бурлили, как и живот. Во время шестичасового переезда на пароме в Патры меня несколько раз вырвало. Сначала в туалете, потом, когда уже не было сил вставать, на месте, где сидел, пристегнутый наручниками к моему охраннику, – прямо на себя, на пиджак, в руки…

Гаврас остался на острове. На прощание сообщил, что в ожидании суда меня доставят в следственный изолятор, где я могу провести от шести месяцев до года. Мне официально предъявили обвинение в изнасиловании Лоры Крэтчет, убийстве Джесмин Хёрли и, в последнюю минуту, – в третьем преступлении, нанесении телесных повреждений некой Грете Мюллер, хиппи из Эпитары. Как безусловно представляющему угрозу обществу и склонному скрываться от правосудия мне отказали в освобождении под залог. Судебный следователь подготовил против меня дела. Их перевода на данном этапе не имелось, хотя в Афинах это исправят. Гаврас изображал Афины как землю обетованную. У меня будет камера побольше и общество других уголовников. Ко мне придет британский консул. Назначат англоговорящего адвоката. Гаврас покачал головой, чуть улыбнувшись полными губами.

– Он выслушает ваши абсурдные обвинения против миссис Маккензи и даст профессиональный совет.

Мне разрешили один раз позвонить. Майкл ответил по мобильному в саду. Мое ухо различило шипение шланга, дребезжащий рык газонокосилки где-то вдалеке, крики ссорящихся детей. Я как можно быстрее обрисовал ситуацию. Он слушал, не перебивая, и не комментировал. Только спросил, куда именно меня везут, и обещал на следующий день вылететь в Афины. Повесив трубку, я заплакал – из-за его голоса и осознания, как далек я от Бекенхэма. Летний английский вечер. Наверное, я уже знал, что еще долго его не увижу…

Паром пришвартовался в Патрах на рассвете. Через щель в дверцах микроавтобуса тянуло утренней прохладой. Мне дали бутылку воды с привкусом пластика и пакетик сухого печенья. Переодеться было не во что. Ехали около получаса. Остановились. В задние дверцы впихнули еще двоих: белобрысого с мускулами, вздувающимися под майкой, и второго, смуглого и жилистого. Они сидели, глядя на меня с неприкрытой враждебностью, вероятно из-за запаха рвоты. Это был мой первый опыт общения с другими преступниками – постоянного подозрения, угроз, латентного насилия. Теперь я привык и научился определенным хитростям, чтобы держать дистанцию. А в тот момент я все еще был наивен. У жилистого имелись сигареты. Я видел очертания пачки в кармане его рубашки и, жестами объяснив, чего хочу, безрассудно поменял на нее свои «вансы».

Он сложил сланцы и сунул в задний карман. Надел «вансы» – они были ему здорово велики. Протянул мне одну единственную сигарету, а не всю пачку и, когда я запротестовал, агрессивно вытянул шею и вплотную наклонился к моему лицу. Босой, я откинулся назад на сиденье. После этого они не обращали на меня внимания. Плевать я хотел. Я был нем, лишен эмоций и какого бы то ни было ощущения собственного «я». Единственное, что я мог, – попытаться анализировать события десятилетней давности и последних шести месяцев; единственное, что я мог, – просеивать и сортировать случившееся, выискивая причины и объяснения.

Голову мою занимала Элис. Ее кривая улыбка, привычка поправлять волосы. Элис, которая готовит ужин, говорит по телефону с коллегами, лежит со мной в постели. Элис убила Джесмин… Кто она – Элис, в которую я влюбился? Все это время она знала, где тело Джесмин, и лгала, скрывала, разрабатывала план. Невообразимо… А потом вспоминалось ее лицо около моего в камере – то, как она плевалась словами. Я ее не знал, понятия не имел, кто она на самом деле. В этом она права – я просто проецировал на нее желанные качества. И ведь все сходится! Она убила Джесмин – переехала «Тойотой». Пьяная, расстроенная. Испугалась, спрятала тело в колодце на границе с собственным участком. (С Эндрю или сама?) А затем как хитро она включилась в поиски, чтобы быть ближе к следствию и Ивонн! Хотела сначала ограничиться первой ночью поисковой операции, а все затянулось на неделю и месяц? Разрослось, как снежный ком? Стало зависимостью? На целых десять лет… Кампания, бал, благотворительные обеды, сбор средств – зачем? Как там сказала Тина? «Элис надо все контролировать. Если она не у руля, все пойдет не так». Участие в поисках позволило стать кукловодом всей операции, отвлекать внимание полиции и держать в рабстве Ивонн. Кроме того, дело таким образом не закрывалось окончательно, а зачем бы она на это пошла, если в глубине сердца не хотела, чтобы Джесмин нашли? «Завершение». Сколько раз она повторяла это слово? Только относилось ли оно к бедной скорбящей матери или к ней самой?

Случайно ли мы встретились на ужине у Эндрю? Уже ненавидя меня за Флорри и своим извращенным умом обвиняя в смерти Джесмин, усмотрела ли она шанс меня использовать и подвести под обвинение в убийстве? Какая же она расчетливая! Строители непременно наткнулись бы на тело. Ей нужен был подозреваемый. Я вспоминал, каким польщенным чувствовал себя в тот вечер, как она меня обхаживала. Специально вышла в сад, чтобы меня найти. Стрельнула сигарету – свою первую и последнюю, закашлялась. Однако сработало – она привлекла мое внимание.