Сабин Дюран – Солги со мной (страница 46)
– Правда – странная штука, Пол. Любая правда субъективна. На каждом своя ответственность. Разве мы не слышали, как ты предположил, что Луису нужна половая жизнь? Или ты думаешь, что ребята ему не передали? И разве ты не назвал тех полуголых девушек шалавами? Или малолетками? Забыл точное слово.
– Но если есть хоть малейшее подозрение, что изнасиловал Луис?
– И опять – термин субъективен. Взять хотя бы Флорри…
Тон его был таким будничным и спокойным – никогда не заподозришь, что за словами скрываются какие-то чувства.
– Мою сестру… Ты сделал определенные предположения. И она тебе отдалась, потому что думала, что влюблена.
– «Предположения»? Ты о чем?
– Ну знаешь… Что она была более опытной, что она «хотела», что спала с кем ни попадя…
– Я не…
– Да, Пол! Она была девственницей, и это много для нее значило! Сделай одолжение, даже не притворяйся, что тебя это хоть сколько-то волновало…
Меня словно положили на обе лопатки. Сдавило грудь. Стало трудно дышать.
– Прости, – сказал я, не в силах встретиться с ним взглядом.
Попытался зажечь сигарету.
– Учитывая твое к ней безразличие, это тоже можно считать изнасилованием. Ты ни на секунду не задумался, какую травму ей наносишь.
Я поднес сигарету к губам, но никак не мог закурить.
– Прости, – повторил я. – Я не сознавал…
– Нет, не сознавал.
От его смеряющего взгляда у меня мороз продрал по коже.
– Она тебя любила, – добавил он спустя мгновение. – Вот в чем суть.
– Если бы я только знал…
– Что? Что так любила? Или что может наложить на себя руки?
Он испустил смешок, в котором не было ни капли веселости.
Я наконец закурил.
– Это была ошибка!
– Да. Мы все совершаем ошибки. И иногда приходится смириться с их последствиями.
Я поднялся и пошел прочь. Глаза застилало, мир расфокусировался. В жаркой спальне я сел на кровать. Ноги дрожали, сердце колотилось. Бессмысленно гудел вентилятор. Из моей дорожной сумки торчала одежда. На полу валялись книги – Диккенс, Трумен Капоте и «Моби Дик». Тут же стоял пакет из магазина, который я занес сюда по ошибке. Я опустил голову между коленей и несколько раз глубоко вдохнул. Стены сдавливали, наваливались. Терпеть это больше не было сил. Надо вырваться! Я не хотел снова смотреть в глаза Эндрю. Не хотел думать о Флорри. И не хотел разговаривать с Гаврасом, выкручиваться и объяснять. Если доберусь до поселка и разыщу Элис, если объясню, заручусь ее поддержкой, все будет хорошо. Идея с Грецией – она права – оказалась ужасной ошибкой. Нужно вернуться в Лондон, где мы сможем по-человечески быть вместе, без Эндрю, без Гавраса, вернуться туда, где со всем этим можно разобраться. Правильно! Надо только вырваться отсюда! Я пошел в ванную и долго стоял под душем. Вернулся, надел джинсовую рубашку и льняные брюки, чистые, хотя немного мятые, сунул в задний карман паспорт с бумажником и захватил «Хладнокровное убийство».
За окном возникла тень, за вертикальной щелью между половинками ставен потемнело. Кто-то прокашлялся.
Я открыл дверь. Передо мной стоял Ангело, смазливый полицейский. Он сделал шаг назад.
– О’кей? – спросил я.
Он кивнул.
Тина сидела за столом, читая старый выпуск «Вог». Я вытащил из-под стола плетеный стул и сел в нескольких футах от нее.
– Элис не вернулась? – спросил я.
– Нет.
Жужжала муха. На краю клумбы валялась жестянка из-под колы; над ней вились осы, одна опустилась на банку и, подрагивая, полезла внутрь. Тина глубоко вздохнула. Я поднял голову. Ее краски и альбом для акварели лежали у ног. Она почистила ногти и принялась сосредоточенно покусывать кожу на большом пальце.
Я немного почитал и аккуратно положил книгу на пол.
– Принести тебе чего-нибудь? Кофе? Стакан воды?
Она секунду молча смотрела на меня, как будто не сразу разобрала смысл слов.
– О… Кофе. Да. Если ты все равно варишь…
Я встал и повернулся к Ангело.
– А вам? Кофе?
Он для упора слегка расставил ноги и покачал головой.
– А лейтенанту? Не знаете, где он?
Полицейский пожал плечами. Я прошел по террасе за угол, остановился во дворе и огляделся. Гавраса не видать. Прогулялся чуть-чуть по дороге и тогда заметил его ярдах в ста. Он стоял ко мне спиной и говорил по телефону, пиная ногой жесткий, как проволока, дерн на обочине.
Я вернулся обратно тем же путем.
– Куда-то подевался…
В кухне налил в чайник воды до краев и насыпал кофе в кофейник. Снова вышел.
– Как думаешь, Эндрю будет кофе?
– Не знаю.
– А ваши товарищи? – обратился я к полицейскому. – Принести им что-нибудь? Работают на самом солнцепеке!
Ангело растерялся. Я жестами показал, будто пью из чашки, и ткнул рукой в направлении бассейна. Он пожал плечами.
– Или воды? – продолжал я. – Я могу пойти и спросить.
Он снова пожал плечами.
– Ладно. Схожу.
– Отнеси сразу кувшин! – крикнула Тина, но я уже спускался по тропинке, шагая через две ступеньки.
В груди бушевал адреналин, перед глазами взрывались цветные блики.
В самом низу я оступился и рухнул на колени. Встал, взял себя в руки и осторожно доковылял до бассейна. Заметил двоих подчиненных Гавраса с другой стороны, направо по склону – в рощице, где сам бродил на этой неделе. Сверкнула белая рубашка. Чья-то склоненная голова. Полицейский сделал несколько шагов, помедлил и что-то сказал. Его товарищ хмыкнул в ответ. Оба стояли ко мне спиной.
С этой стороны бассейн был построен на платформе. Дальше начинался крутой склон: красная земля с низким спутанным подлеском, который упирался в кучу засохшего цемента, камней и кирпичей – мусор, оставленный строителями бассейна. Придется карабкаться здесь, чтобы не привлекать внимание, – это мой единственный шанс выбраться на поле.
Я подошел к краю и, упираясь руками, стал медленно сползать на заду. Внизу присел и навострил уши, не поднялась ли тревога. Пока все хорошо. Не поднимая головы и наклоняясь как можно ниже, не столько побежал, сколько поскакал по заросшей чертополохом каменистой почве в сторону кустарника, где упал на колени и стал ждать. Передо мной была беспорядочная груда белых камней (остатки стены), затем углубление, канава, а за нею – поле, где виднелся желтый ржавый корпус большого экскаватора, ковш которого, точно локоть, лежал на развороченной земле. Лоб и грудь у меня вспотели. В горле чувствовался привкус крови. Руки саднили – оцарапал их о какую-то острую траву. Черт! Времени в обрез…
Я выглянул из-за камней, используя их как прикрытие. За холмом вдалеке начинался Агиос-Стефанос, синел темный треугольник моря. Лучше бы подождать секунду, оглядеть из этого наблюдательного пункта поле, убедиться, что за бровкой не поджидают люди Гавраса, но времени не было. Я шагнул на камни. Под моим весом они тронулись, с грохотом покатились вниз, точно мини-оползень. Спускаясь в канаву, поцарапал спину. Остановился на краю строительного участка. Землю вокруг избороздили глубокие следы от колес. В ста ярдах отсюда начали строить главный корпус отеля – фундамент напоминал посадочную площадку инопланетян. С одной стороны от нее – куча песка, с другой – гора щебня. На мгновение я подумал, не спрятаться ли в одной из них, пока не спадет жара. Представил, как зарываюсь в песок, ощутил его вес на теле.
Нет, безумие! Единственный выход – не останавливаться! Быстро побежал по краю поля. Около ворот притормозил, оглядывая дорогу в обе стороны. Гавраса не видно. Может, уже вернулся в дом и меня ищет.
Перелез через ворота и бросился бегом в сторону поселка. Теперь главное – скорость, надо увеличить расстояние между мною и им, мною и ими – спотыкаясь, испытывая боль в груди, сбежать отсюда к черту!
На развилке остановился. Бросить ли мечту найти Элис и вместо этого удрать в одиночку? Я мог повернуть налево, прочь от порта, по направлению к относительно анонимному Тригаки, поймать попутку или остановить автобус. Доехать до аэропорта… Вспомнилось ее лицо, то, как она закусывала губу, когда задумывалась, как иногда смеялась над самыми обычными моими словами… Момент нерешительности. Неужели вся моя последующая жизнь определена этой секундой? Пытаясь в этом разобраться, можно спятить.
Я повернул направо. По мере спуска с холма широкую дорогу все больше сдавливали с обеих сторон оливковые рощи. Белое солнце, черные тени – шахматная доска. Двигался медленнее, по сточной канаве. Навстречу попался микроавтобус с надписью «Пляжный клуб «Делфинос»», и я посторонился, чтобы его пропустить.
Добежал до придорожного алтаря, где в самый первый день меня высадил автобус, и тут сзади послышался шум мотора. Я прыгнул за алтарь и пригнулся. Машина проехала мимо – бело-синяя вспышка. Я напряг слух: снова газ, затем машина сбрасывает скорость, шелест шин по дорожному полотну… Еще машина… Заглушили мотор. Захлопали дверцами. Голоса.
Сидя на корточках, я попытался замереть каждой мышцей. Помню вкус руки во рту: соль, молотый кофе и грязь. С другой стороны подъехал мотоцикл, остановился недалеко от меня. Шаги, голоса. Приближаются!
Я развернулся и побежал глубже в рощицу, где были навалены черные рулоны, упал, покатился, запутался ногой, прикрылся сеткой и уткнулся лицом в землю.