Сабин Дюран – Солги со мной (страница 26)

– Ну хоть на что-то сгодился.

Хотел, чтобы это прозвучало кокетливо, а не жалостливо, но Тина шагнула ко мне.

– Не обращай внимания на Эндрю.

Стремительно сжала руку в кулак и ткнула мне в щеку. Странное движение: сочувственный удар и притворное отступление. Будь я ребенком, наверное, сжала бы мне щеки и уперлась лбом в лоб. Убрала руку и села рядом на ограждение.

– Он чувствует ответственность за Элис, и иногда его заносит.

– Дело в том, что я и сам бы не прочь взять за нее ответственность.

И опять я, видимо, превратно истолковал ее тон. Поднимаясь по тропинке, я раздумывал, сказать или нет про пьяного Луиса и то, что Эндрю с Элис его покрывают. Теперь точно знал, что не скажу. Тина долго в меня вглядывалась. Я нервно засмеялся, почувствовал, как наворачиваются слезы, закусил губу и отвернулся.

– Влюбился, да? – спросила она наконец.

Странное ощущение. До этой минуты мне и в голову не приходило. Возможно, я расчувствовался из-за изнасилования и тревоги за Элис, или наконец вышли на поверхность стресс от гребли на каяке и облегчение, что кошмар позади. Внутри все обмякло, и секунду я не мог говорить. В конце концов безразлично пожал плечами и выдавил:

– Я для нее недостаточно хорош, вот в чем беда.

– Ты поэтому соврал насчет такси? Чтобы соответствовать?

– Да. Наверное.

Она обернулась от дороги к морю.

– Я уверена, ты достаточно хорош, как раз то, что надо. Ей просто необходимо это осознать и принять. Она сейчас сама не своя. И терять дом тоже нелегко. Вдобавок ко всему…

Я тоже повернулся. Перед нами расстилались деревья, небо и большая темная масса Албании, а по треугольнику моря медленно двигалось к мысу несколько фигурок.

– Вдобавок к чему? – спросил я. – Мы разве не на отдыхе?

Она едва заметно вздохнула.

– Как тебе объяснить… Отдых здесь всегда не совсем отдых. Скорее, почти обязанность. Элис с самого начала несла на своих плечах бремя исчезновения Джесмин.

– Но почему?

Она снова вздохнула, на сей раз тяжелее.

– Отчасти, полагаю, потому, что она была там, когда это случилось, пережила вместе с Ивонн ту ночь и последующие дни, допросы полиции, поиски… Как и все мы. Только Элис – такой уж она человек – приняла все ближе к сердцу, чем остальные. А теперь заканчивается срок аренды, она теряет дом… У Элис есть одна черта… Ты не знаешь ее так, как я. Ей просто необходимо быть главной. Всю жизнь так. Она никому не доверяет и довольна, только когда руководит сама. Я очень ее люблю, правда, но она уверена, что если не она в центре, все пойдет насмарку. Если у руля не она, то все не так, как надо.

Я нахмурился.

– Это, наверное, создает проблемы.

– Такой уж она человек, – повторила Тина.

По дороге домой мы оба молчали. Меня сморило: смесь психического истощения, огорчения, жары и снотворного эффекта пива. Тина вставила диск, сборник который они каждый год привозили на Пирос, – вроде шутки, понятной лишь избранным, только в музыкальной форме. Из-под слипающихся век я смотрел, как поднимаются и опускаются оливковые рощи, соединяются и расходятся море и небо. Сонно подпевал второму треку, красивой печальной песне о жестокости и предательстве.

– Так ты ее знаешь? – удивилась Тина.

– Ага, в колледже часто крутили.

Ее лицо на мгновение повернулось ко мне.

– «Неприглядная черствость», группа «Все, кроме девушки». Флорри ее очень любила. Говорят…

Флорри. Я раскрыл глаза и выпрямился. Песня пробудила память? Перед глазами возникло овальное личико с мальчишеской стрижкой, легкий неправильный прикус, мерцание свечей, ресторан «Махараджа тандури». Бешеный танец на какой-то вечеринке, неуклюжий поцелуй на углу Кингс-пэссидж и еще одно интимное воспоминание: скользящие простыни, шероховатость стираного-перестираного сетчатого одеяла.

– Странно… Я и не подозревала, что вы встречались, – задумчиво произнесла Тина.

– Совсем недолго. То есть… – Я постарался придать голосу нужную интонацию – легкая озабоченность и толика огорчения: – Мне очень жаль, что она умерла.

Тина медленно поморгала и – тут я не уверен – едва заметно качнула головой.

– Знаю, это ужасно.

– Она болела?

– Эндрю не любит об этом говорить. В некотором роде закрытая тема.

– Несчастный случай?

– Можно сказать и так: кошмарный несчастный случай.

Мы свернули на дорогу к дому. Тина резко переключила передачу и показала поворот, глядя в зеркало. Я открыл рот, чтобы задать вопрос, но у нее было такое лицо, как будто она сейчас заплачет.

– Извини, – произнес я.

Не хотелось ее расстраивать. Есть и другие способы узнать, что случилось.

Глава 12

Дом нагрелся, как консервная банка. Стены будто колыхались от жары. На ветке оливы, как летучая мышь, висел черный купальник; пластмассовая бутылочка «Амбр солер» стояла у ножки стула. В остальном дом казался необитаемым. Тишина – строители отдыхали. Пустая терраса ослепляла солнцем.

Тина развесила полотенца сушиться и села за стол. Я возился на кухне, заваривая чай «Ред лейбл» в пакетиках, который обнаружил в буфете. Вокруг головы, выписывая спирали, жужжало несколько мух. В раковине высились горой грязные тарелки с завтрака: клякса масла, полумесяц хлебной корки. На столе кто-то забыл несколько монет, небрежно завернутых в смятые пять евро. Карман у шорт Эндрю был неглубоким, и я сунул монеты и бумажку в пачку сигарет, а ее закатал, на манер Джеймса Дина, в рукав футболки.

Принес на подносе чай.

– О! Чудесно! Будешь хозяюшкой? – пошутила Тина.

Я разлил чай, она сделала глоток и продолжила:

– Блаженство! Просто удивительно, как горячее может так освежать!

Теперь я часто думаю о Тине. От нее исходило тепло. Она была необыкновенной, совсем не пара для Эндрю. Могла бы достичь любых высот, если бы следовала своим желаниям, если бы сбросила с себя его ярмо… Мне она всегда нравилась. Наверное, все вышло бы иначе, женись я на женщине вроде нее.

В следующую секунду она высвободила волосы из льняного платка, который стягивал их сзади. Они вырвались на свободу, пружиня вокруг лица, точно золотисто-каштановый венец. Причесала пятерней и, смущенно смеясь, заправила за уши.

– Тебе надо их отрастить, – улыбнулся я и на мгновение представил, как надо мной поднимается ее нагое тело. Увидел полузакрытые карие глаза и свободно качающиеся полные груди, которые она так любит прятать.

Она вспыхнула, как будто прочитала мои мысли, и пробормотала:

– Эндрю нравится, чтобы коротко. Легче ухаживать. И в моем возрасте…

– Каком еще возрасте?! – произнес я так ласково, как только мог.

– О Пол, не заигрывай! После климакса я все это бросила.

Я поднял брови.

– Это был ранний климакс, – добавила она с легкой улыбкой. – И я достаточно тщеславна, чтобы это подчеркнуть.

Я улыбнулся в ответ и спустя несколько секунд спросил про живопись. Не хочется рисовать почаще? Тина задумалась.

– У меня нет особого таланта.

– Картины в кухне – просто замечательные! – солгал я.

– Раньше было больше времени, в молодости, до детей…

Поговорили о ее прошлой работе, о том, как она оставила Сити ради более гармоничного сочетания между работой и семьей, о трудностях воспитания детей и том, как сложно быть хорошей мамой. Она волнуется за них обоих – конечно, волнуется. Магазин стал отличным компромиссом и принес удовлетворение. Она в восторге от новой партии пряжи, получает почти чувственное удовольствие, раскладывая мотки по цветам и текстуре. Сведение счетов, как ни странно, оказалось на удивление приятным занятием, а благодарный покупатель скрашивает тяжелый день.

Я слушал ее с удовольствием, тронутый той очевидной радостью, которую она получала от работы. И обнаружил, что мне в самом деле интересно, что она говорит. Вопросы сыпались сами собой. Дает ли она рекламу? Как привлекает покупателей?

– Молва.

– И работает?