Сабин Дюран – Что упало, то пропало (страница 57)

– Вы знали с самого начала? Вы догадались?

Я кивнула.

– У меня были сильные подозрения, – призналась я.

– И именно поэтому вы сохранили перчатки?

– Я подобрала их в тот день. И хранила их, потому что считала уликой.

– Это их отсутствие стало основанием для подозрений. Это одно из первых подозрений – что я их спрятала. Но если бы вы признались раньше, объяснили, что украли их…

Тут до нее дошло, и она покачала головой.

– Вот именно. Они бы провели экспертизу. Самый простой тест различает ДНК мужчины и женщины.

– Я надеялась, что это я виновата. То есть они мне это повторяли снова и снова… Я была уверена, что надевала перчатки, когда резала лук, но не помнила, что выходила в сад за зеленью. Я надеялась, что выходила. На автопилоте. Только не за кориандром. За петрушкой? Фенхелем? Не помнила, но надеялась.

– Я тоже надеялась.

– Он думал, что ненавидит отца. Но это не так.

– Он ребенок, – заметила я.

– Он не хотел переезжать. Это моя вина. Я должна была прислушаться. Столько перемен – и он во всем винил Тома. А потом еще ваша записка. – Она посмотрела на меня, нахмурившись. – Что вы там написали? Я даже не помню сейчас. «Избавьтесь от Тома»?

Я вонзила ногти в ладони.

– Записка предназначалась тебе, а не ему. Но лучше бы я ее не писала.

Эйлса смотрела на меня так, словно я несла полную ответственность за случившееся. У меня горели глаза. Я потерла их, вытерла щеки. Достаточно вины.

– Если бы ты только не привезла болиголов из Сомерсета… – сказала я. – Тогда у него бы не было средства.

Эйлса снова нахмурилась, но на этот раз больше от удивления.

– Что вы хотите сказать?

– Если бы ты не выкопала болиголов в Сомерсете и не привезла с собой, то… – Я пожала плечами. – Ничего и не случилось бы.

– Но, Верити, вы же знаете, что он не так попал в наш сад.

– А как же?

Я почувствовала, каким будет ответ еще до того, как Эйлса повернула голову и выглянула в окно. Она смотрела сквозь дождь на заросли.

– Вон оттуда. Оттуда, с вашей стороны. Он прополз под забором. Всего одно маленькое растение. Том был прав: в вашем саду скрываются тайны и смерть, но только не такие, как он думал.

Я была потрясена и не боюсь в этом признаваться. Эта информация на несколько минут выбила меня из колеи. Но может, и хорошо, потому что я взяла себя в руки, вспомнив, что должна сделать.

– Бедняга Макс, – вздохнула я. – Я не могу представить, как он это выдержит.

Эйлса снова стала дергать нитки из стеганого покрывала.

– Я позвоню Стэндлингу и посоветуюсь с ним, – объявила она. – Что вы думаете?

– Думаю, что Стэндлинг уже и сам догадался.

– Но ведь Макса не посадят в тюрьму, правда? Они поймут. Он не хотел. Он же ребенок.

Время пришло. Нужно было действовать очень осторожно. Я вздохнула.

– Я думаю, Макс даже не понимает, что сделал. Я уверена, что его подсознание это заблокировало, – я медленно произносила заранее отрепетированные фразы. – Жаль, что они вообще собираются с ним беседовать. Мне хотелось бы этого избежать.

– Да, – робко произнесла Эйлса. – Я понимаю. Но я уверена, что они не будут с ним жестоки. Он же неплохой мальчик. Он замечательный мальчик. Он просто ошибся, вот и все. Он не убийца. Его не посадят в тюрьму.

Я промолчала. Специально не отвечала. Эйлса судорожно сжимала руки.

– Мы все начнем сначала. Переедем на новое место, где никто ничего не знает.

Я кивнула. Я знала, что так и будет.

– Даже не могу представить, как ему будет тяжело, – наконец сказала я. – Он этого не переживет, никогда не оправится от случившегося. Его жизнь никогда не будет прежней.

– С ним поработает психотерапевт. Конечно, они в первую очередь пригласят психотерапевта.

– Хотелось бы мне быть такой же уверенной, как ты, что суд отнесется ко всему с пониманием. Я все время вспоминаю Центр социальной помощи семье и детям, какой он мрачный.

– Вы считаете, что его отдадут под опеку?

Я посмотрела ей в глаза.

– Я думаю, что его заберут.

– Посадят в камеру? В тюрьму?

– Если не ошибаюсь, это называется дисциплинарный исправительный центр.

– О, Верити! – Это прозвучало как плач. – Что мы можем сделать?

Я встала.

– Ты права. Мы ничего не можем сделать. Пойду позвоню Стэндлингу.

Я наступала на вещи Фейт, зацепилась ногой за ее розовый джемпер. Остановилась в дверях.

– Если только… – снова открыла рот я.

– Если только что?

Я пристально посмотрела на нее. Она была такой же, как Фейт. Даже после всего случившегося она могла говорить о переезде. Она точно так же меня предавала.

– Если только ты не изменишь свое заявление, – спокойно сказала я.

Эйлса плотно сжала губы и смотрела куда-то вдаль. Ее словно не было в комнате – мыслями она находилась где-то в другом месте, и я на мгновение засомневалась, слышала ли она меня. Поза ее оставалась неподвижной, но мысли крутились в голове почти осязаемо – я поняла, что она прекрасно меня слышала.

Эпилог

Макс.

Resolution, сущ. – решение, резолюция; действие или обдуманное намерение сделать что-либо, заключение, вывод из чего-либо; то, что принято в результате обсуждения, постановление.

Я пошла прогуляться с Моди по парку и сейчас сижу на скамье на самом верху склона, спускающегося к пруду. Именно здесь мы сидели вместе с Эйлсой в тот день, когда она впервые рассказала мне о последних минутах жизни Тома, и когда я впервые придумала план. Похолодало, наступила зима, листья с деревьев облетели, хотя некоторые еще держатся, словно цепляются за жизнь. На мне темно-красная куртка и черный шарф. От них пахнет духами: лилия и гранат. Это ее запах. Скамья влажная, хотя я и вытерла ее перчаткой, и влага начинает проникать сквозь брюки.

Я здесь ненадолго. Вышла на несколько минут раньше, вот и все – встречаю Макса с электрички. Он сегодня ездил в Стритем на занятия в «Клуб магов» – я нашла его. Выходя из поезда, он будет упражняться в каком-нибудь трюке с маленькой веревочкой, голова его будет опущена. Но я предвкушаю момент, когда он заметит меня и Моди, поджидающих его наверху лестницы. Он улыбнется и побежит нам навстречу. Насколько он счастливее в эти дни!

Стэндлинг считает, что при хорошем поведении Эйлса выйдет на свободу через десять лет. Это хорошо. Это даст мне достаточно времени. Мы регулярно ее навещаем, мы с Максом, – достаточно часто, чтобы поддерживать связь, но так, чтобы никто не чувствовал себя зависимым. Я наслаждаюсь контролем. Теперь мне разрешают свидания – у меня появилось удостоверение личности с фотографией. Временное водительское удостоверение. Когда – если! – я сдам все экзамены, то мы с Максом как-нибудь приедем на машине. (Теперь я пользуюсь ее «фиатом».) Она в хорошем настроении. Во время последнего свидания сказала нам, что изучает итальянский, а благодаря работе в саду может вступить в Королевское общество садоводов и получить соответствующую лицензию, «так что Далила может засунуть свою себе в задницу». Она благодарна мне и не подозревает, что я ее предала. Каждый раз она говорит мне, как рада, что не Макс, а она сидит в тюрьме, и снова благодарит меня за то, что я обеспечила ему такой замечательный дом.

– Я не знаю, что бы я делала без вас, – говорит она. – Вы буквально спасли мне жизнь.

И в эти дни она действительно так думает. Она говорит, что я – член семьи, и это кажется правдой.

Иногда мы с Максом сталкиваемся с Сесилией Тилсон и девочками. Недалеко от тюрьмы есть кафе, в котором мы любим посидеть. Сесилия, «эта сука, мать Тома», оказалась милашкой – если узнать ее поближе. Да, она, конечно, импозантная дама, ужасный сноб, но интеллектуалка. Мы с ней неплохо ладим – нашли общие интересы: кроссворды, итальянское Возрождение и романы Энн Пэтчетт. Она разрешает Мелиссе и Беа иногда ночевать у меня – когда они приезжают встретиться с подружками, хотя потребовала, чтобы ей вначале позволили осмотреть «дом, где все вверх дном», как говорит про него Беа. И это стало поводом для последней, очень большой зачистки. Помочь пришли Сью и Мэйв, и даже Боб. Стандарты Сесилии выше моих, и она прислала мастера починить лестницу и крышу, но оценила мои усилия и поняла, что я ставлю детей на первое место. Она одобрила все, что я сделала в папином кабинете, «берлоге Макса», там даже стоит его игровая приставка. И еще стол для настольного тенниса. Это была очень удачная находка. Кто-то бросил этот стол перед домом на Ритердон-роуд. Я убедила тренеров футбольной команды Макса притащить его ко мне.

Я быстро поняла, что Тома убил Макс. Потому что в отличие от всех остальных я искренне интересовалась его делами. Я знала, как сильно он ненавидел отца. Эйлса была слишком занята своими собственными драмами, флиртом и развлечениями. Мне потребовалось некоторое время, чтобы придумать, как действовать так, чтобы оказываться на ход впереди. Главное – не привлекать внимание к Максу. Одного моего слова было достаточно, чтобы Эйлсу отпустили. Мне требовалось только отдать полиции перчатки. Я думала, что дело прекратят – если и не полиция, то присяжные посчитают, что произошла ошибка. Но когда на моем заборе стали появляться надписи, я поняла, как быстро отвернулись ее друзья, и изменила тактику. В прессе много писали про женщину, которая убила собственного мужа, но ее оправдали и отпустили, пусть и не сразу – и у меня появилась надежда, что защиту можно построить на домашнем насилии. Но не сработало. Я жалею о своем глупом трюке с шарфиком. Том мог быть ублюдком (я сама не хотела бы такого мужа), но и Эйлса была не подарок. Чем больше я обо всем этом думала, тем более виноватой она казалась. Эта ее вечная неугомонность, жадность – как она завидовала Розе и ее дому на побережье. И еще эта ее невероятная жалость к себе. Я знаю, что у меня есть свои секреты, но часто большие секреты, когда ты их раскрываешь, оказываются безобидными. Гораздо опаснее повседневная ложь, миллионы притворств и обманов между друзьями. У Эйлсы это прекрасно получалось – ее собственная форма агрессивной мимикрии. Дружила со всеми и ни с кем. Я думаю, что Тома сводила с ума ее неспособность быть честной и с ним, и с самой собой. И еще ее психическая неуравновешенность и отказ от лекарств. Измены. Она отчаянно хотела мужского внимания. Виновна – это начинало казаться очевидным решением.