Сабин Дюран – Что упало, то пропало (страница 50)
– Тетя Джейн считает, что нам следует поселиться у нее, когда все это закончится. Лиза уехала в университет, а Шарлотта в следующем году собирается путешествовать перед поступлением, поэтому у нее есть место. Но бабушка этому не рада. Она хочет, чтобы мы жили с ней.
Когда все это закончится. Даже они так думают?
Эйлса вначале ничего не ответила и просто смотрела на Мелиссу. Сотрудница социальной службы подняла глаза от блокнота. Послышался какой-то стук. На улице залаяла большая собака. Взревел самолет. Если прислушаться, то можно было уловить шум машин с главной дороги, гудение автобуса. В комнате воцарилась тишина.
– А Макс что думает по этому поводу? – спросила Эйлса.
– О, Макс, – будто отмахнулась Мелисса. – Он говорит, что тетя Джейн его не любит.
Кожа Эйлсы так побелела, что казалась почти прозрачной. Она посмотрела на соцработниц.
– Джейн не привыкла к мальчикам, – сказала она. Интонации ее были душераздирающими.
Тогда я решила заговорить – бросилась, как люди бросаются головой вниз в ледяную воду.
– Я тут прочитала в газете, что одна из участниц реалити-шоу «Остров любви» присоединяется к чему-то под названием TOWIE[51]. Что это означает для мировой цивилизации?
Мелисса и Беа посмотрели на меня, потом Беа выдавила из себя в ответ, за что Эйлса и ухватилась, и какое-то время они говорили про реалити-шоу. Слушать это было ужасно, но в какой-то момент Беа встала и устроилась у матери на коленях. Видеть это было странновато, и Беа смущалась – она была слишком большой, чтобы сидеть у Эйлсы на коленях. Я вспомнила обед в пабе, когда она сидела на коленях у Тома и обнимала его за шею. Но это было лучше, гораздо лучше, чем ничего.
Когда младшая сотрудница социальной службы закрыла блокнот и встала, Эйлса не застонала и не расплакалась, как я опасалась. Она легко сняла Беа с колен и тоже встала, и опять кивала. Она крепко прижала Беа к себе, потом протянула руки к Мелиссе. Я боялась, что Мелисса ее оттолкнет – она снова выглядела угрюмой, словно закрылась, – но я ошиблась. Мелисса обогнула стол, протиснувшись между стульев, и они с Эйлсой долго стояли, обнявшись, пока соцработник мягко не разняла их.
– Я никогда их больше не увижу, – произнесла Эйлса, когда мы выходила из здания.
– Не надо драматизировать. Конечно, увидишь.
– Почему не приехал Макс?
Я хотела сказать, что не знаю, но у меня самой встал ком в горле, словно мое разочарование превратилось в твердое тело, гирю, которая тянула слова вниз. Я представляла его лицо, его серьезное выражение, вспоминала его привычку прикусывать нижнюю губу, когда он пытался сосредоточиться, вечно торчащие волосы на макушке. Я слышала в голове его голос, помнила его чуть хрипловатый смех. До этого момента я и не сознавала, с каким нетерпением сама ждала встречи с ним.
– Разве он не хочет меня видеть? – спросила Эйлса. – Я хотела с ним встретиться. Как иначе мне узнать, что с ним все в порядке?
– Может, у него что-то еще было назначено на это время, – я старалась говорить спокойно. – Может, регби или что-то еще.
Я вспомнила, какое давление на Макса оказывал отец, заставляя играть в регби, но теперь Макс от этого избавлен. Ужасно в этом признаваться, но я впервые порадовалась, что Том мертв.
Мы уже приближались к главной дороге, так что было шумно, а потому не услышали, как открылась и закрылась дверца машины. Вспоминая тот день, я думаю, что, возможно, и слышала хлопок – отдаленный звук на фоне грохочущего грузовика. Но оглянуться меня заставил звук быстро приближающихся шагов.
Около Центра социальной помощи стояли люди, и еще машина. Черно-белый кот спрыгнул с мусорного контейнера и теперь умывался, сидя на земле. Солнце выглянуло из-за туч и осветило окна многоэтажки. Но ничто из этого не имело значения, потому что к нам, спотыкаясь, бежал Макс – и приближался с каждой секундой.
– Мама! – кричал он. – Верити! Подождите!
Глава 23
Три бледно-серых чехла с диванных подушек.
Abreaction
Потом мы узнали, что он с трудом выбрался из машины Сесилии. Задние двери были заблокированы защитой от детей, он стучал в окно и царапался. Не то чтобы она пыталась остановить его. Макс сам не хотел видеть мать. Но он изменил решение при виде меня. Подобные моменты придают смысл моей жизни, обеспечивая мне цель.
Пора вернуться к тому утру, когда умер Том. Мне нужно все хорошенько обдумать.
Вы помните сцену из мюзикла Лайонела Барта «Оливер!» (любимого мюзикла Фейт), когда Оливер просыпается в доме мистера Браунлоу, комнату заливает свет, цветочницы поют перед его окном, и ты думаешь, что все будет хорошо. Так чувствовала себя я в то утро, когда умер Том. Я проснулась в пустующей комнате в доме Эйлсы на пружинистом диване под покрывалом. Белье не было стерильным, но оказалось божественно чистым и накрахмаленным. Ночью снова шел дождь, на окне, видневшемся в щели между занавесками, блестели капли.
Моди растянулась на коврике из овчины перед диваном, и я наклонилась, чтобы ее погладить. Макс ее помыл: она стала такой же белой и пушистой, как и мертвый барашек, на шкуре которого она лежала. Она лизнула мне руку. Ковролин серо-желтого цвета состоял из цветных нитей: кремовой, бежевой и цвета слоновой кости. Выглядело это очень хорошо. Я вспомнила бежевый ковер Гербертов, который засунули в мусорный контейнер, как больше никому ненужную вещь. Как мне было его жалко, с какой ненавистью думала о тех, кто выбрасывает вещи, которые еще могут послужить! Может, я была не права. Иногда перемены идут на пользу.
Отдохнув, я чувствовала себя лучше. Я снова нормально дышала. Но мне стало лучше и по другим, более глубоким и важным причинам. Я думала о рождении и смерти, о крошечном тельце. Я чувствовала боль, но и любовь. Эйлса назвала случившееся потерей. Потеря. Мне стало легче, что с моих плеч ушла хотя бы часть груза.
Мои вещи были аккуратно сложены на стуле, я оделась и открыла дверь спальни. Из кухни доносились звуки: хлопнула дверца холодильника, зажурчала вода в кране, послышались голоса. Том все еще был дома. Накануне вечером мне удалось избежать встречи с ним. Меня, как маленького ребенка, уложили спать в семь вечера. Может, лучше подождать, когда он уедет в Париж, перед тем, как спускаться. Но Моди потянулась и ткнулась носом в мое колено, и я вышла на лестничную площадку.
Голос Эйлсы раздавался из дальнего конца кухни. Я слышала только отдельные слова – «дезинфицирующее средство», «Евростар»[52]. Том вышел в коридор, его голос стал громче. Я, держа Моди за ошейник, прижалась спиной к стене. Услышала скрип дерева, шорох ткани – Том открыл шкаф под лестницей.
– От собаки воняет, – произнес Том. – Скажи Максу, чтобы и думать об этом не смел.
Я сделала два шага назад в спальню и опустилась на пол, закрыв за собой дверь. Моди уткнулась мордой мне в ладонь, я погладила ее по голове, неровной и костлявой. Том поднялся по лестнице, пройдя в нескольких шагах от меня с другой стороны двери.
– Черт побери! Черт! – выругался он себе под нос, шипя словно двухголовая змея. В каждом согласном слышалась агрессия.
Я нащупала пару бугорков на бедрах у Моди. Жировая ткань – я специально гуглила. Неясного происхождения, возрастные изменения. Беспокоиться не о чем. Совсем не о чем беспокоиться.
У меня над головой раскрылась дверь, его шаги пересекли потолок. Шарканье, топот, падение какого-то тяжелого предмета с глухим звуком. Голос Тома, приглушенный, но все равно различимый сквозь перекрытия и штукатурку:
– Везде грязь… Приберись. Прямо сейчас.
Хлопает дверь, его шаги загрохотали вниз по лестнице – эти тяжелые шаги я слышала сквозь стену в собственном доме – мимо моей двери и дальше вниз, стучит по перилам. Успокаивающий голос Эйлсы:
– Ты все взял? Паспорт? Билеты? Телефон? Не волнуйся. Я все вымою. – Открывается входная дверь. – До завтра, – кричит Эйлса.
Наконец входная дверь захлопнулась.
Может, Эйлса прислонилась к ней с закрытыми глазами, чувствуя облегчение от того, что он уехал? Дом затаил дыхание, а теперь выдохнул. Стены расслабились. Все доски и поперечины разжались. Вибрация шагов в комнате наверху, распахнулось окно, высвободили запертый воздух – и все напряжение вылетело из дома с пронзительным вскриком.
Я побрызгала водой на лицо, сделала вдох из ингалятора и вышла из комнаты.
Эйлса сидела на кухне перед открытым ноутбуком. На ней была бледно-голубая хлопчатобумажная пижама с темно-синим кантом на воротнике. Солнце падало на стену позади нее, и появившиеся тени, по форме напоминающие коробки, слегка подрагивали. Моди выбежала в открытую дверь и присела в траве. На террасе стояли три черных мешка для мусора, заполненные землей, сверху торчали зеленые стебли. Слышался звук работающей газонокосилки – Эндрю Доусон уже готовился к предательству.
Эйлса подняла голову и увидела меня в дверях.
– Я нашла новый сайт, называется «Сочные ароматы, стройные бедра». Какой-то индус много лет сидел на всяких диетах, а потом обнаружил древнюю аювердическую систему. В ней используется особая пища с низким содержанием жиров и высоким содержанием белков, а специи с природными антиоксидантными свойствами, очевидно, тоже ускоряют метаболизм. – Она два раза хлопнула себя по животу и глубоко вдохнула, втягивая его. – Курица с имбирем, кориандром и куркумой – вот что будет у меня сегодня на ужин. Дети к ней не притронутся, но я сделаю побольше, разделю на порции и заморожу. С сегодняшнего дня я начинаю новую жизнь.