Саад эль-Шазли – «Только с русскими!» Воспоминания начальника Генштаба Египта о войне Судного дня (страница 53)
«По какому праву ты так сердишься? – спросил Исмаил. – Разве ты министр информации? Они делают то, что, как они считают, отвечает интересам народа».
«Они, – сказал я. – Кто эти они?»
«Не знаю, – упорствовал Исмаил. – Но я должен сказать тебе, что у тебя нет права вмешиваться в работу Службы разведки или Службы информации».
Я ответил, что как начальник Генерального штаба буду вмешиваться во все, что касается вооруженных сил. Затем, я отправился расспросить министра информации, поскольку разговор с Исмаилом пробудил во мне подозрения. Я приехал к Хатему около 13:00. Я высказал ему свое мнение о нашей информационной политике в целом и об этом инциденте в частности и в заключение сказал: «Есть два человека, которых я не могу расспрашивать. Один из них – это министр обороны, генерал Ахмед Исмаил, другой – Хасанейн Хейкал, главный редактор „Аль-Ахрам“. Я призываю вас выяснить все факты».
Моя ярость была так велика, что на следующее утро, 12 декабря, «Аль-Ахрам» напечатала опровержение и некое неубедительное объяснение. Но теперь было ясно, что настоящим источником этой информации был сам Садат. Он даже повторяет ее в своих мемуарах: «В декабре 1973 года я был готов уничтожить противника в мешке у Деверсуара. Наши войска начали вести войну на истощение…». Полная ложь. Но это объясняет последующие события.
С 1 октября я был дома только один раз, во время затишья в боях 7 октября, когда я поехал принять горячую ванну и поспать. К середине ноября напряжение спало, и мне не надо было постоянно находиться в войсках или в Генштабе. У меня даже появилось время для ежедневных занятий зарядкой, так что за шесть недель я похудел почти на 5 кг. Но я не мог полностью расслабиться, когда 45 000 офицеров и солдат Третьей армии были в окружении. Я пообещал себе, что не поеду домой, пока мы не восстановим с ними связь.
Но 13 декабря была годовщина моей свадьбы, и я убедил себя, что могу провести одну ночь дома. Я сказал себе, что горячая ванна и спокойный сон, не нарушаемый грохотом сапог солдат охраны, пойдет мне на пользу после 73 дней существования в достаточно примитивных условиях. Итак, в 17:00 12 декабря я отправился домой. Встревоженный подводными течениями, ощущаемыми в этот день, и повинуясь инстинкту, я взял со своего стола мой личный дневник, в который я обычно вносил записи обо всех важных событиях, и вынул из сейфа наиболее важные документы. Я положил их в портфель и уехал. Примерно в 22:00 мои мечты о спокойном сне были развеяны. Зазвонил телефон. Это был Исмаил. Он сказал, что находится у себя в кабинете в Министерстве обороны, и хотел бы повидать меня. Я ответил, что это мой первый вечер дома за много недель, я в гражданской одежде и, если это не срочно, я бы предпочел отложить все на завтра. Тон Исмаила был дружеским, но он настаивал на моем приезде. Я могу приехать в гражданской одежде, но дело важное. Я переоделся и через полчаса входил в его кабинет. Там были Гамасси и Мамун, внимательно слушающие указания Исмаила. Когда я вошел, все замолчали. Исмаил попросил обоих офицеров оставить нас одних. Затем он пустился в бессвязные объяснения, но потихоньку подошел к сути дела.
Исмаил: «Президент решил положить конец вашей службе в вооруженных силах. Он подписал указ, которым вы назначены на дипломатическую службу в ранге посла. Вы должны явиться в Министерство иностранных дел завтра в восемь утра».
Шазли: «Благодарю президента за его любезное предложение. Но, пожалуйста, передайте ему, что я не смогу принять это назначение. Я предпочитаю остаться дома».
Исмаил: «Это значит, что вы отказываетесь выполнить приказ президента и явиться в Министерство иностранных дел?»
Шазли: «Послушайте, генерал, понимайте, как хотите. Если президент оказывает мне милость, я имею право принять ее или отклонить. Если это наказание, я тоже отказываюсь его принять и прошу отдать меня под военный трибунал, чтобы выяснились все факты».
Исмаил: «То, что вы говорите, очень серьезно. Должен я сообщить об этом президенту?»
Шазли: «Телефон у вас на столе. Можете звонить ему прямо сейчас».
После этого Исмаил сменил тактику и попытался внушить мне, что с моей стороны неразумно отвергать указ президента.
Шазли: «Что сделает президент, если я откажусь? Отдаст меня под военный трибунал? Пусть, мне все равно. Я готов ко всему».
Уходя, я подтвердил ему, что и не подумаю являться в Министерство иностранных дел.
Я поехал домой к жене.
Но вечер еще не кончился. Этим утром де Боршграв попросил принять его, чтобы выразить благодарность за интервью, даже несмотря на то, что наша цензура не позволила ему отправить его. Я сказал, что он может приехать ко мне домой вечером. Я вернулся от Исмаила буквально за 15 минут до приезда Боршграва с супругой. Я рассказал ему свои новости и рассмеялся над его удивлением. «Но вам повезло, – сказал я. – Вы первый журналист в мире, кто узнал об этом». Гости пробыли у нас два часа, и мы так приятно провели это время, моя жена и я были так веселы, что Боршграв явно заподозрил розыгрыш. Затем, конечно, когда я заверил его, что это правда, он забеспокоился, что причиной было интервью. Ну, может быть, это было одной из причин, но только одной. Я не хотел, чтобы он чувствовал себя виноватым. Поэтому я заверил его, что он не имеет к этому отношения. Однако когда он с женой уехал в 23:00, он выглядел озабоченным.
Через пятнадцать минут, когда я, наконец, готовился лечь спать, зазвонил телефон. Это был Мубарак. Он хотел увидеться со мной «по важному делу». Я не знал, известно ли ему о моем увольнении, поэтому я пытался отговориться. Но он настаивал, пока я не был вынужден рассказать ему мои новости. «Ох, я знаю, – сказал Мубарак. – Поэтому я и хочу повидать вас. У меня есть поручение к вам от президента». «В таком случае добро пожаловать, – сказал я устало. – Я вас дождусь».
Он приехал около 23:30. «Президент высоко ценит вашу работу в вооруженных силах в мирное время и во время войны, – сказал он. – Но плохие отношения, постоянные раздоры между вами и министром обороны не могут продолжаться, Это опасно. Ваше назначение послом ни в коем случае не означает понижения статуса. Вы поедете в ранге министра и с министерским окладом. Президент планирует отправить вас послом в Лондон, и, как вы знаете, это самый желанный пост в дипломатической службе. И в качестве подтверждения его высокой оценки вашей службы президент присваивает вам звание „четырехзвездного“ генерала (фарик авваль). Он надеется, вы примете его предложение.
„Было бы лучше, – сказал я. – если бы президент сам позвонил мне, чтобы сказать то, что только что сказали вы. То, что президент поручил Ахмеду Исмаилу объявить мне об отставке, прекрасно зная о наших отношениях, может только означать, что он принял сторону Исмаила. По этой причине я не мог и не могу принять его предложение. Я предпочитаю остаться дома“. И я повторил все, что сказал Исмаилу: если это награда, я имею право от нее отказаться, если наказание, я хочу, чтоб оно было публичным».
Мубарак уехал после полуночи. Даже тогда он мне всего не сказал. На следующий день, 13 декабря, я узнал из газет, что со службы уволены командующие Второй и Третьей армиями, генерал Васел и генерал Халил. (Мамун, которого заменил Халил, был уволен несколько позже). Первым двоим были предложены посты губернаторов в ранге заместителя министра. Козлы отпущения были найдены.
Комичность ситуации в том, что у президента не хватило мужества об этом объявить. На следующее утро, 13 декабря, газеты написали, что начальником Генштаба назначен генерал Гамасси. Ни слова о том, что стало со мной. Стало еще смешнее, когда в свое время был подписан указ о моем назначении в Лондон, и газеты послушно сообщили об этом. А все это время я сидел дома, близко не подходя к министерству иностранных дел. (Я побывал в своем кабинете 14 декабря, чтобы забрать свои вещи. Мои бумаги были перевернуты). Я решил, что пришло время сказать президенту в лицо, что мне не нужна новая работа. Меня вызвали к нему в Асуан 6 января 1974 года.
Я встретился с президентом в саду его зимней дачи. Он был сама любезность, спрашивал о моей семье, нашем здоровье и т. д. Я поблагодарил его за его интерес, все хорошо, слава Аллаху.
«Нет, нет, не все хорошо, – вдруг сказал он. – Я разочарован. Как вы могли так поступить? Вы сошли с ума? Я посылаю к вам Хосни Мубарака, а вы отказываетесь от моего предложения».