Саад эль-Шазли – «Только с русскими!» Воспоминания начальника Генштаба Египта о войне Судного дня (страница 26)

«Читай, – сказал Садек, протягивая мне лист бумаги. – Ты сам увидишь, что я действую в рамках моих полномочий». Это был указ президента, изданный в то время, когда министром обороны был Фавзи. Он был составлен в обтекаемых выражениях, но в широком смысле придавал министру обширные полномочия. Я не сомневался, что Фавзи сам его сочинил и добился подписания, не спрашивая независимого мнения или совета. В Египте часто случается, что лицо на важном посту подгоняет закон или указ под собственные цели и затем как ни в чем не бывало заявляет, что действует «согласно закону».

Чтобы предупредить поползновения Садека, я создал комитет для рассмотрения вопроса о разделении функций. В него вошли Гохар, помощник по организационным вопросам, и генерал Абдель Гани эль-Гамасси, начальник оперативного управления. Наше общее мнение состояло в том, что министр должен быть политической фигурой, ответственной за военно-политическую стратегию, а решения военных вопросов должны быть в ведении начальника Генштаба. Чтобы избежать обвинений в желании расширить свои полномочия, я предложил, чтобы такое положение было обязательным только для наших преемников. Садек отказался прислушаться.

В нашем споре все большее значение приобретал вопрос о том, доколе руководство Египта будет ставить политические соображения выше потребностей народа. Во всеуслышание руководство призывало к всесторонней борьбе с противником и обещало полную поддержку вооруженным силам в этом деле. В глубине души руководство было прежде всего озабочено сохранением режима привилегий неограниченной власти, который поддерживался путем обмана своих граждан и затем слежки за ними, чтобы удерживать вооруженные силы в подчинении, даже если за это придется заплатить провалом нашего наступления на противника.

Случай с танками Т-62 представляет собой классический пример такой политики. Из результатов визита президента в Москву в феврале мы узнали, что Москва готова предоставить нам 200 таких танков. Нам надо было спланировать заранее, как включить их в свои войска.

26 февраля: совещание по этому вопросу. Председательствует Садек. Т-62 с их 115-мм пушками были таким мощным средством, что при правильном использовании могли оказать решающее влияние на исход сражения. Я предложил придать их двум бронетанковым дивизиям и держать в резерве для применения в сражении по мере необходимости. Министр вместе с Тохаром и Гамасси спорил, что они должны заменить собой Т-55 на вооружении наших двух отдельных бронетанковых бригад (разница была в том, что наши бронетанковые дивизии действовали как независимые боевые соединения, а отдельные бронетанковые бригады – то есть отдельные от остальных бронетанковых частей – использовались как части поддержки). Танки Т-55, выведенные из состава бригад, в свою очередь заменят более старые Т-34 в других частях. Я настаивал, что таким образом мы рискуем свести на нет потенциальную роль Т-62, особенно, если отдельные бригады будут рассредоточены во время сражения, что вполне вероятно, для подкрепления ряда полевых частей. Со мной согласился заместитель министра, генерал Хасан.

27 февраля: совещание продолжается, на этот раз с участием советских советников. Садек зондирует мнение моих коллег, одного за другим. Хасан свое мнение изменил. Я – нет. Затем высказались советские советники. Все они согласны со мной. Садек недоволен. Дав волю всем своим инстинктам офицера разведки, он обратился к главному советскому советнику. «Я вижу, – сказал он генералу Окуневу, – что вы и генерал Шазли полностью согласны друг с другом».

Танки были распределены так, как приказал Садек между 15-ой и 25-ой бронетанковыми бригадами. Как я выяснил позже, главной причиной его решения было то, что у руководства страны были сомнения относительно лояльности бригадного генерала – командира одной из бронетанковых дивизий, и оно рассудило, что 100 танков Т-62 под его командованием представляют угрозу для внутренней безопасности. (С тех пор руководство, конечно, изменило свои взгляды на то, что является приемлемым мнением, а что нет. Теперь все потенциальные предатели стали патриотами, а патриоты – предателями. Маятник самовластия качнулся в другую сторону.)

10 марта: генерал Хасан улетел в Москву, чтобы, как обычно, подписать контракты на покупку техники, о которой Садат договорился в феврале. Он вернулся без подписанных контрактов на обещанные танки Т-62 и самолеты Ту-22. Он доложил, что Советы требую оплаты в полном размере и в твердой валюте.

Мы были озадачены. Со времени первого соглашения о поставках оружия, заключенного президентом Насером в 1955 году, Москва предоставляла Египту самые льготные условия. Техника поставлялась за полцены. На остаток суммы выдавался кредит под два процента годовых. Мы могли погашать кредит в течение 10–15 лет и в неконвертируемой валюте. Даже полная стоимость советских вооружений обычно составляла примерно половину стоимости западной техники. Суть дела была в том, что мы получали вооружения примерно за одну четверть западной цены при оплате в нашей собственной валюте. Например: МиГ-21 стоил нам около 250 000 фунтов стерлингов, а Т-55 около 25 000 фунтов стерлингов, примерно 365 500 и 36 765 долларов США соответственно. Теперь же, требуя полную оплату в твердой валюте, Советы тем самым повышали цены в четыре раза и требовали деньги на бочку. Так действовали правительства западных стран. Но мы не могли понять, почему Советы заняли такую позицию. Они наверняка знали, что у нас на это нет средств. Мы пришли к единственному выводу, что они надеялись, что деньги нам дадут Ливия или Саудовская Аравия.

18 марта: Садек не терял времени. Он созвал заседание Верховного совета Вооруженных сил под своим председательством, якобы для того, чтобы опровергнуть слухи.

«Ходят слухи, – сказал он, – что существуют разногласия между мной и премьер-министром, д-ром Азизом Сидки. Это ложные слухи. Ходят слухи о том, что я в плохих отношениях с Советским Союзом. Это тоже неправда. Существующие между нами разногласия являются делом принципа. Есть слухи, что Советский Союз собирается установить контроль над нашими военно-морскими базами в Александрии и Мерса Матрух. Это тоже ложь».

Он продолжал говорить о поездке Хасана в Москву. Ему не удалось договориться о поставках наиболее важных вооружений, которые нам были нужны. Теперь цена, названная Советским Союзом, составляла 5,6 миллионов рублей за каждый самолет Ту-22 и 250 000 рублей за танк Т-62, примерно 8,4 миллиона и 375 000 долларов США соответственно. И Советы требуют, чтобы мы также платили в твердой валюте за боеприпасы.

Покидая заседание, я старался понять, чего добивался Садек. Часто слухи в Египте совсем не то, чем они кажутся. Часто их фабрикуют и распространяют сами власти ради кого-то или какой-то цели. Я подозревал, что «слухи», о которых говорил генерал Садек именно такого сорта. Было хорошо известно, что новый премьер-министр д-р Азиз Сидки выступает за тесное сотрудничество с Советским Союзом. Поэтому Садек выбрал премьер-министра целью свих нападок. Я пришел к выводу, что Садек сам распускает эти слухи, чтобы подчеркнуть свои антисоветские убеждения, и теперь ищет новых сторонников из-за плохих новостей об условиях продажи советского оружия.

19 марта: утренняя встреча Садека и генерала Окунева. Удивительные новости. Накануне Окунев и советский посол Виноградов встречались с президентом. Окунев передал слова Садата:

«Он лично поручил премьер-министру Азизу Сидки сообщить в Москву, что Египет готов платить за оружие твердой валютой». Поэтому русские и требовали этого от Хасана.

– Египет готов платить полностью в твердой валюте за самолеты МиГ-21 и М-500 (МиГ-25) (если Советы согласятся их продать нам), но не за Ту-22;

– вместо Ту-22 Египет получит самолеты «Лайтнинг» для подкрепления: две эскадрильи из Саудовской Аравии и одну из Кувейта;

– мы очень нуждаемся в танках Т-62, но у нас нет средств для их приобретения. Возможно, за них заплатит Ливия, но тут еще не все ясно;

– Египет оплатит боеприпасы твердой валютой;

– Египет решил заменить советские расчеты ЗРК. Но в качестве дружественного жеста мы заменим персонал только 12 батальонов, а не 18, как указал Садек в письме к Гречко.

Пораженный этими новостями, Садек только мог сказать, что ему об этом ничего не известно и он должен проконсультироваться с президентом. После ухода Окунева Садек позвонил Садату. Я оставался с ним. Президент подтвердил слова Окунева, добавив, что, когда он соглашался на оплату боеприпасов, он имел в виду расширение собственных производственных мощностей Египта, а не сами боеприпасы.

Примерно в 10:3 °Cадек положил трубку. Почти сразу же он уехал в аэропорт, отправляясь в плановую поездку в Саудовскую Аравию. Я занялся самым срочным делом: заменой советского персонала 12 батальонов ПВО на египтян. Неожиданно мне позвонил президент. Он приказал мне немедленно явиться к нему вместе с заместителем министра обороны генералом Хасаном.

В 12:30 мы прибыли в резиденцию в Гизе. Там уже был советник президента по вопросам национальной безопасности Хафез Исмаил. По просьбе президента Хасан пустился в подробный рассказ о трудных переговорах в Москве. Президент слушал его без комментариев. Затем он сказал: «Меня информировали, что в вооруженных силах идет широкое обсуждение, организованная дискуссия об отношениях с Советским Союзом. Офицеры говорят солдатам, что Советский Союз настаивает на оплате оружия в твердой валюте; что есть тайное соглашение с Советским Союзом о предоставлении ему военно-морских баз; и что Управление разведки хочет знать мнение офицеров и солдат по обоим вопросам». Он сказал, что об этом ему поведал офицер полиции (он имел в виду сотрудника Управления тайных расследований) и позвал его из приемной, чтобы тот повторил свой рассказ. Офицер сказал, что он узнал об этом «от одного друга» в воинской части.