С. В. – Год Белой Змеи (страница 21)

Из тяжёлых крейсеров, достраивали только бывший немецкий "Лютцов", сейчас "Петропавловск". А из бывшего линкора "Михаил Фрунзе", с которым до августа 40 г. не знали что делать, сотворили не пойми чего. Этакую помесь броненосца береговой обороны и крейсера ПВО. Но это не моя заслуга, это наверно мой собрат "попаданец" руку приложил.

"Михаил Фрунзе" в данный момент, имел 6-ть 12-и дюймовых орудий ГК, в носовой и кормовой трех орудийной башне, две средних башни ГК отсутствовали. Ещё сохранились носовая боевая рубка и одна передняя труба. По центру корпуса, на месте отсутствующих башен главного калибра и двух труб, были сделаны трёх ярусные надстройки для орудий ПВО от 85 мм до 12.7мм пулемётов. Только 12,7 мм ДШКА, я на нём насчитал 48 шт. Сохранилось и по 6 орудий с каждого борта калибром 120 мм. Ползало это "Чудо-юдо" со скоростью 8–9 узлов, имело дополнительное, усиленное бронирование палуб, а также наваренные противоторпедные були, по всей длине корпуса. На месте отсутствующей третьей башни главного калибра, возвышалась многоярусная башня с постами управления артиллерией ПВО. На "Михаила Фрунзе", предусматривалось поставить морской вариант РЛС "Редут-4КМ" с двумя радарными ПУАЗО (СРП-8) и четырьмя визирными ПУАЗО, для зениток 85 мм, 37 мм, 25 мм и 12,7 мм пулемётов.

По прибытию в Ленинград, первым делом решили разобраться, что мешает наладить нормально работу РЛС на "Михаиле Фрунзе". Когда я разобрался в чём дело, стал себя костерить. Как мог я упустить из виду, когда подписывал проект, что будут вибрации и сотрясения от орудийной стрельбы. Объяснилось всё просто, за прошлую жизнь привык, что твердотельная элементная база ещё и не то переносит, а у нас-то тут ламповая. Короче дело было в следующем, башню управления корабелы сделали по уму, по типу Шуховской, которая в Москве на Шаболовке. Или можно сказать по образцу башен для линкоров, что делали в США в период первой мировой. Она действительно была прочная и надёжная, легко могла держать десятки попаданий бронебойных снарядов, так как те в большинство просто проходили сквозь неё, не нанося существенного урона. Но вот жёсткость была не достаточная, да к тому же на среднем уровне, где расположили аппаратный пост РЛС, была восьмиугольная площадка с 8-ю спарками 25-мм зенитных автоматов. Когда они открывали огонь, вибрации и сотрясения, через пять минут выводили из строя ламповую электронику РЛС. При стрельбе главным калибром было то же самое, сотрясения корпуса передавались башне и аппаратной, хватало десятка залпов. Выход был мне известен, делать подрессоренную платформу под аппаратную, что я и предложил. За сутки демонтировали саму аппаратную, сварили жёсткую платформу и поставили её на пружины от трамвайных колёсных тележек. Для испытания загнали на платформу три десятка матросов и попросили дружно подпрыгнуть пару раз, платформа плавненько качнулась. Как известно, "обжёгшись на молоке, дуют на воду", поэтому и под стойки аппаратуры, в местах крепления к платформе, проложили двух дюймовую резину. Хотя визирные ПУАЗО работали нормально, кораблестроители и под них на всякий случай решили сделать такие же платформы. Я их отговаривать не стал, хуже точно не будет. Наша помощь больше была не нужна, наш инженер с бригадой техников дальше сам справиться с наладкой РЛС и радарных ПУАЗО. Но напоследок предложил сделать запасной радарный пост. Постучав по 10 мм бронелистам защищающим аппаратную, сказал, что это преграда только для пуль винтовочного калибра и не крупных осколков. Инженеры кораблестроители не спорили, были согласны со мной. Поэтому моё предложение, сделать второй пост управления радаром в подбашенном каземате, оставшимся от третьей башни ГК, приняли благосклонно. Но сказали, что это не от них зависит, а от начальства. Так как морского варианта РЛС "Редут-4КМ", пока не на все новые крейсера проекта 68-К класса "Чапаев" хватает. Поэтому сделали так, я с Соболевым вместе с инженерами кораблестроителями, составили служебную записку на имя наркома ВМФ СССР Кузнецова Н.К. С предложением и обоснованием, организации второго поста управления РЛС, или переносе нынешнего. Думаю что Соболев, через Берию, заставит Кузнецова отнестись вдумчиво к предложенному нами. Поймал себя на мысли, что думаю, как хорошо, что наш куратор второе лицо в государстве. И может заставить отнестись к дельным предложениям внимательно.

Закончив с "Фрунзе", поехал на завод артели "Прогресс-Радио", разбираться, что у них за сложности с изготовлением памяти для ЭВМ. Должен сказать, что я был крайне удивлён, а точнее поражён, выяснив что это не государственное предприятие, а самое настоящее акционерное общество! Причём оборудован завод был прекрасно, на уровне нынешних передовых технологий. Он кстати, производил с 40-го года серийные настольные телевизоры "17ТН-1/3" с экраном диаметром 17 см, на уровне лучших мировых образцов. В очередной раз, поймав себя на мысли, что даже активно интересуясь историей своей страны, я реалии 40-х в СССР просто не знал, или имел очень смутное представление. Как бы мне не было интересно, выяснить подробности о частном предпринимательстве в СССР, решил расспросы отложить на потом, а сперва разобраться с проблемой.

Вскоре всё разъяснилось. Моё желание получить сколь угодно большие по объему массивы памяти для ЭВМ, на основе твистор-кабеля Эндрю Бобека, разбилось о реалии технологического оборудования завода. У завода не было возможности запаковать в полиэтилен матрицы твистор-кабеля, да и изготовление самого твистор-кабеля было затруднительно. Но тут дело было в поставщиках магнитно-мягкого сплава для изготовления фольги из пермаллоя (сплавы железа с никелем). Электропечи для получения нужного сплава завод не имел, а заказывать на стороне было дорого и долго. Поэтому артель "Прогресс-Радио" не горела желанием осваивать производство нужной мне магнитной памяти на кубах твистор-кабеля. К тому же они начали производство активных гидролокаторов для флота. Надо сказать, что ничуть не хуже английских "Асдиков". Что давало им хороший заработок, не требуя технологической модернизации производства.

Посовещавшись с Николаем и технологами завода, "урезав осетра" своих хотелок, решил задание упростить. Так как физический размер памяти сейчас для нас был не критической величиной, завод будет делать память на магнитных сердечниках, где ячейкой хранения выступало кольцо из магнитно-твердого вещества феррита. Модуль такой памяти представлял собой полотно из четырех переплетенных между собой проводов, ответственных за возбуждение магнитного поля разной направленности, считывание данных и запрета (в случае записи в ячейку логическогонуля). Ферритовые кольца располагались в перекрестье этих проводов, образовывая подобие высокотехнологичной кольчуги. Смешно, конечно, вывесить рядом с ЭВМ эдакий ковер и хвалиться всем: а это — наша оперативная память. А куда деваться? В общем это была временная мера, а магнитную память на кубах твистор-кабеля будем в следующем году делать в Зеленограде. Так как была ещё и необходимость поддержания определенной (обычно высокой) температуры ферритовых колец. То ограничились модулем емкостью 16х16 бит (емкость 256бит). Посмотрев новое задание, инженеры-технологи завода уверенно сказали: "могём, это нам по силам". Уточнив новые параметры и переписав техническое задание, оставил Соболева перезаключать договор с заводом, деньги то им уже были уплачены. А сам пообщался с директором и побродив по цехам поговорил с людьми об их житье бытье. Картина надо сказать, была для меня довольно неожиданная.

Здесь, в Сталинском варианте СССР, вовсю работало и развивалось то, что в моей бывшей реальности называлось частным сектором и малым бизнесом, единственно название было другое промкооперация или негосударственный сектор экономики. Хотя в моей бывшей реальности аксиомой считалось, что плановая и рыночная экономики несовместимы, однако здесь они совмещались более чем успешно, прекрасно дополняя друг друга. Больше всего меня удивили несколько вещей. Первое, весь завод принадлежал трудовому коллективу артели, где каждый работающий в артели являлся её пайщиком. Второе, управлялся завод именно трудовым коллективом, где директор был выборной должностью, на определённый срок, являясь скорей председателем артели. А будет плохо работать, его коллектив не задерживаясь попросит освободить место! Зарабатывали в артели в среднем в 2–3 раза больше чем на госпредприятии, но правда и рабочий день был не нормированный. И при этом все артельщики, включая выбранного начальника, работали как говориться "без дураков"! Третье, что вызвало мой неподдельный интерес, это принцип формирования зарплаты. Так как заработок у работающего в артели, на одной и той же должности, или операции, мог довольно сильно разниться за счёт премий. Потому что помимо обычного фонда оплаты труда, существовал премиальный фонд, на формирование которого выделялось 20 % прибыли. Этот фонд распределялся между артельщиками, в соответствии с баллами трудового участия. Величины этих баллов определялись по рекомендации председателя артели на общих собраниях всех пайщиков. И ещё был интересный момент, запойных, лентяев и дураков из артели выгонял сам коллектив, постановлением общего собрания. Или наоборот, могли сманить из другой артели или госпредприятия нужного специалиста, постановив на собрании платить ему больше чем на прежнем месте работы.