S.V. Redkin – Великий дирижёр (страница 5)

Глава 4

— Ужин готов? — пронзительный голос Лидии, казалось, отражался от стен гостиной, многократно усиливаясь и проникая в каждый уголок таунхауса. Он всегда напоминал Себастьяну о его покойном деде Натане Хассельбахе, отце Лидии, который был злобным стариком и терпеть не мог всё, что было ему не по вкусу. Себастьян помнил, как тот орал из гостиной, требуя пива, — точь-в-точь как Лидия сейчас, — и его мать была той, кто приносил его из холодильника; Натан пил только холодное пиво, иначе неприятностей было не миновать.

— Скоро всё будет готово, мама, — спокойно ответил Себастьян с кухни, где проверял, как запекается в духовке куриная тушка. Оставалось ещё минут двадцать, пока кожица некогда живой курицы, которую кормили только натуральным зерном и которая, вероятно, вела счастливую жизнь на свободе, прежде чем её зарезали ради удовольствия людей, следящих за тем, что они кладут себе в рот, приобретёт аппетитный светло-коричневый оттенок.

Отец Себастьяна обычно отвечал в семье за покупку продуктов и всегда выбирал товары высокого качества. Он придерживался философии «ты - то, что ты ешь». Лидия часто высмеивала такой подход, называя его «бессмысленной тратой денег». Однако, заметив положительный эффект на своей коже — раньше у неё часто появлялось раздражение, когда она ела некоторые продукты, — она постепенно начала верить в пользу здорового питания. Лидия яростно отвергала любые намёки Стивена на то, что причина её состояния объясняется стрессом или психосоматикой, твёрдо веря, что всё дело было только в отсутствии культуры питания у её родителей. В некоторой степени это было правдой, потому что Натан плевать хотел на то, что он ест - за исключением, разве что, температуры своего пива - лишь бы там было мясо.

Мать Лидии, Кэтлин, не имела права голоса в семейной иерархии. Натан был доминирующей фигурой, с которой всем приходилось считаться, но Лидия была дочерью своего отца и, упрямая как осёл, навязала новые пищевые привычки и ему.

Надев фартук, Себастьян нарезал очень тонкими ломтиками несколько органических картофелин, посыпал их солью, перцем, смазал топлёным маслом и добавил к курице в духовке.

— Давай, поторапливайся. Я умираю с голоду, — раздалось очередное замечание. — Почему ты не можешь быть, как Марта?

Себастьян кивнул в знак согласия — у Марты был выходной, и сегодня он дежурил на кухне — и продолжил готовить зелёный салат с сыром, грецкими орехами и тыквенными семечками, заправленный органическим тыквенным маслом. Работая над салатом, он думал о своей музыкальной композиции, которую нужно было немного доработать, прежде чем показывать её Лидии.

Он решил, что матери пришло время узнать, чем он был занят (всё это время). Он не «слонялся без дела» и не был «всего лишь учителем музыки для ленивых детей». Даже если он был слишком стар для серьёзных прослушиваний, у него было достаточно мастерства и знаний, чтобы создавать музыку, достойную исполнения на сцене.

— Почему ты мне не отвечаешь? — властный голос Лидии прозвучал у него за спиной.

Себастьян обернулся и увидел Лидию, стоящую рядом с обеденным столом. Она опиралась на него одной рукой, а в другой держала нотную тетрадь. Ей нравилось по вечерам перед ужином просматривать музыкальные произведения, которые она когда-то исполняла. На ней была чёрная шёлковая водолазка и чёрные брюки; она выглядела так, словно собиралась куда-то пойти. Себастьян знал, что этот вечерний ритуал Лидии был для неё способом ощущать себя всё ещё работающей и востребованной. Он подыгрывал матери в этом, никогда не спрашивая о причине её «официального» вида.

— Извини, мама. Увлёкся салатом, — сказал Себастьян, перемешивая салат в большой керамической миске. — Курица будет готова примерно через пятнадцать минут. Почему бы тебе не присесть, а я налью тебе бокал вина?

Лидия фыркнула — она не любила, когда ей указывали, что делать.

— Оно охлаждённое?

— Разумеется, — сказал Себастьян и направился к холодильнику за бутылкой шардоне.

Лидия села и поставила свою нотную тетрадь рядом с тарелкой, предварительно проверив поверхность стола и найдя её относительно чистой. Она сложила руки на груди и взглянула на сына.

— Сегодня с тобой что-то не то, — сказала Лидия. — Ты выглядишь… взволнованным. Что происходит? Вчера ты не хотел со мной разговаривать, сегодня готовишь — не то чтобы я жаловалась — просто ты выглядишь так…ну, не знаю. О чём бы ты ни думал в своей голове, эти мысли делают твоё лицо странным.

Себастьян закончил перемешивать салат и поставил миску на стол.

— Я хочу кое-что показать тебе сегодня вечером… после ужина, конечно, — сказал он, пододвинув миску ближе к тарелке Лидии.

— Ну, что бы это ни было, не забудь об этом, как обычно. И я хочу тебе напомнить, что сегодня вечером у меня, возможно, будет гость. Так что я надеюсь, это не займёт много времени.

Себастьян не думал, что это правда — очередная отговорка, чтобы нарядиться к ужину, — но ничего не сказал.

Лидия жестом поторопила сына.

— Давай уже поедим. Я съем немного салата и выпью бокал вина, пока курица не готова.

Лидия часто выпивала за ужином больше одного бокала вина, переходя на более крепкие напитки «на десерт». И со временем количество потребляемого ею алкоголя постепенно увеличивалось.

***

С последним движением смычка произведение завершилось. Себастьян сдул со вспотевшего лица прядь волос. Это был первый раз, когда он сыграл свой «шедевр» для кого-то другого. Даже Пол пока не слышал его. Себастьян посмотрел на мать и задумался, не было ли всё-таки это ошибкой - играть для неё. Он мог пересчитать по пальцам одной руки те случаи, когда она была хоть сколько-нибудь снисходительна к тому, что он делал - ему даже не понадобились бы для этого все пальцы.

Себастьян взглянул на мать.

— Ну? — спросил он.

Лидия глубоко вздохнула и покачала головой. Она сидела в своём любимом кресле — том самом, где раньше сидел Натан, — и выглядела так, словно обдумывала, что сказать.

— Тебе не понравилось, — произнёс Себастьян утвердительным тоном.

Она отпила бурбона, своего любимого «дижестива», который принесла на «презентацию» в гостиную, прежде чем ответить.

— Неважно, нравится мне это или нет, — произнесла Лидия. — Вопрос в том, считаешь ли ты сам это достаточно хорошим с музыкальной точки зрения. Думаешь, ты полностью выразил то, что хотел донести до слушателя, этим произведением? — спросила она снисходительным тоном.

Себастьяну было ясно, что мать невысокого мнения о его сочинении, и он без лишних слов начал укладывать «Галину» обратно в футляр.

— Я имею в виду, — продолжала Лидия, — что здесь было слишком всего, не так ли? Музыка звучала так, будто ты пытался втиснуть Шостаковича, Бетховена, Сметану и Моцарта в одно маленькое пространство и заставить их сражаться друг с другом. — Она сделала ещё один глоток. — Что это было, что-то вроде короткого прослушивания? Такое впечатление, что ты слишком стараешься скрыть отсутствие композиторских способностей за техническими сложностями. Помнишь, как в детстве ты прятал мокрые простыни?

Лицо Себастьяна дёрнулось при упоминании его «маленькой проблемы» из детства, и Лидия удовлетворённо кивнула, словно говоря: «ты понимаешь, что я имею в виду».

— Притворяться, будто чего-то нет, когда оно есть - не значит решить проблему, — добавила она, забивая последний гвоздь в крышку гроба своей оценки.

— Неважно, — сказал Себастьян, закрывая футляр с виолончелью. Ему больше не хотелось обсуждать с матерью это произведение. Она явно пьянела и была не готова анализировать сложность его музыки.

Он встал.

— Ты куда? — спросила Лидия. Её речь становилась невнятной.

— Выйду ненадолго, — произнёс Себастьян. — Мне нужно подышать свежим воздухом.

Лидия пожала плечами, взяла пульт от телевизора, включила его и начала переключать каналы.

— Что ж, давай. Мой гость немного задерживается, но он всё-таки зайдёт на стаканчик позже, — сказала она, не глядя на сына.

Лидия закончила разговор, что вполне устраивало Себастьяна. Он запер футляр, выходя из комнаты под голоса телекомментаторов и звуки того, как его мать методично расправлялась с бутылкой.

У него самого была важная встреча, которую он не хотел пропускать. Даже равнодушие Лидии не испортило Себастьяну настроение настолько сильно — он ожидал подобной реакции, вернее, её отсутствия. В каком-то смысле мать подтвердила то, что он всегда подозревал: его музыка была предназначена только для выдающихся умов — людей, способных оценить полиритмическое и гипнотическое спокойствие создаваемых им мелодий.

Себастьяну нужен был кто-то особенный, и именно этот кто-то — невероятная, немыслимая удача (или провидение?) — появился в его жизни. Этот человек, казалось, олицетворял собой желанный ответ на невысказанные молитвы Себастьяна. Великий Дирижёр — один из величайших музыкальных умов своего поколения — согласился прослушать его произведение. Это могло изменить жизнь Себастьяна и положить начало уникальному сотрудничеству. Это было всё, на что надеялся Себастьян — истинное признание его музыкального таланта.

Это случилось пару лет назад, когда он только начал работать над своим произведением. Встреча была настолько неожиданной и сюрреалистичной, что иногда он боялся, что её вовсе не было. Он не мог представить себе, что исполнитель его уровня, едва ли заслуживающий внимания с точки зрения профессиональных снобов – оркестровых музыкантов – мог привлечь внимание такой «величины». Но Великий Дирижёр был другим; он смог разглядеть в Себастьяне суть истинного композитора.