С. Сомтоу – Суета сует. Бегство из Вампирского Узла (страница 15)

— Так я и думал, — сказал ajarn Сонтайя. — В нем есть что-то, что отчаянно хочет с нами поговорить. — Он прошептал еще несколько слов на языке, которого Хит не знала: кажется, на санскрите. А потом произнес очень тихо: — Лоран, Лоран, Лоран.

Лоран застонал. Это было похоже на всхлип ребенка или на звук тихой флейты. Ajarn продолжал неразборчиво бормотать, изредка делая странные жесты руками. Сапфиры в его глазах сверкали в пламени свечей. Складки морщин у него на лице становились все глубже — леди Хит казалось, что он стареет буквально на глазах.

А потом Лоран МакКендлз заговорил... то есть Хит явственно слышала голос художника, хотя его губы оставались неподвижными:

— Это ангел. Он снова пришел за мной. Он стоит на корме моего плавучего дома, простирая руки над грязной водой. Его кожа кажется бледно-голубой, может быть, из-за света луны, может быть, из-за отблеска неоновых огней, но впечатление такое, что в нем нет живой крови и все за то, что он мертв...

Хит взглянула на лицо Лорана. Да, его губы не двигались. Но губы ajarn дрожали будто от резкого ледяного ветра. Только теперь она поняла, что эти слова произносил не Лоран... но и не шаман тоже.

— Лоран, — сказал он тихо-тихо, — что еще ты видишь?

— Ангел ведет меня через реку... он идет по воде... наверное, потому, что он ангел. Или, может быть, просто река так запружена всяким хламом, что совсем обмелела. Потом эта девушка... стоит на углу, у третьего дома на Патпонг.

И он продолжал свой рассказ о прогулке по темной аллее: как они поднимались по лестнице, как вошли в комнату, где кровать, как кровь хлестала фонтаном, — и все это время в его рассказе был ангел, который пил кровь, льющуюся из разодранной плоти, высасывал ее из ран, облизывал намокшие ладони... Хит взглянула на Лорана; он по-прежнему лежал неподвижно; потом — на губы ajarn. Они чуть подрагивали, словно ими дышала чужая душа. Пит, который до этого старательно записывал все, сейчас судорожно чиркал в блокноте только отдельные слова. Интересно, подумала Хит, он что, собирается приобщить эти записи к делу?

— Что все это значит? — спросил Пит шепотом. — Что за ангел? Это типа раздвоения личности?

— Вряд ли, — ответила Хит так же тихо.

— Я уже слышал о подобных случаях, — продолжал Пит, — когда убийцы перекладывали всю ответственность за содеянное на некое alter ego... ну, как в истории про того чокнутого профессора Джекила и Хайда... — Он говорил очень быстро. Хит обошла кушетку, на которой лежал Лоран, и очень нежно коснулась руки инспектора. Рука дрожала.

— Нет, — сказала она. — Это не раздвоение личности. Я знаю, кто этот ангел. Я с ним встречалась.

За дверью раздалось шуршание стеблей бамбука.

— Я даже знаю, как его зовут.

За дверью послышались тихие шаги. Кто там? Мальчик-слуга, который принес им еще чая со льдом? Нет, подумала Хит. Нет.

— Знаешь? — растерялся Пит. — И как же его зовут?

— Я не хочу произносить это имя вслух. Он может подумать, что мы его приглашаем.

— Куда приглашаем?

— Тише, тише. Слушай.

Музыка ночного Бангкока. Звон храмовых колоколов, рев мотоциклов, далекий гул гремящих отбойных молотков, стрекот сверчков в траве и кваканье лягушек в каналах; и вдруг где-то совсем рядом — протяжный вой волка.

— Что слушать? — не понял Пит.

Внезапно Лоран МакКендлз зашевелился.

— Держите его! — проговорил ajarn каким-то странно скрежещущим, сдавленным голосом. — Его надо держать... иначе он уйдет... без души... — Он умолк на мгновение, а когда заговорил снова, это был голос Лорана МакКендлза: — Пожалуйста... дайте мне уйти за ним... я должен увидеть еще... неужели вы не понимаете... это то, ради чего я живу, то, к чему я стремился всю жизнь... место, где любовь и смерть едины...

Лоран снова зашевелился. Он боролся с какими-то невидимыми силами. Хит и Пит навалились на него и придавили к кушетке. Но в нем вдруг пробудилась огромная сила. Он оттолкнул Хит, так что она пролетела через всю комнату. Ее рука ударилась обо что-то твердое, металлическое — это была статуя Будды. Ей вдруг стало неловко и стыдно — она осквернила статую, — хотя она и понимала, что это случилось нечаянно.

Снова раздался волчий вой, едва различимый в хаосе городского шума, но Хит была уверена, что это был именно волчий вой. Ей стало страшно, по-настоящему страшно. Лоран извивался на кушетке, стараясь сбросить с себя Пита. Ajarn Сонтайя достал из пакета веревку, смотанную в клубок, и бросил ее Питу.

— Быстрее, — прошептал он уже своим собственным голосом. — Используйте saisin, чтобы удержать его в комнате...

Пит поймал клубок, размотал его, привязал один конец к ножке алтаря и швырнул клубок Хит; та подбежала к двери, обмотала белую веревку вокруг ручки и отдала свободный конец Питу, который привязал его к колесу кресла ajarn и протянул обратно к святыне. Хит знала, что saisin — это священный шнур, который используется шаманами для того, чтобы не пускать злых духов внутрь огороженного им пространства; а сейчас он еще должен был удержать Лорана в комнате. Лоран уже поднялся с кушетки и пытался теперь вырваться из круга. Ajarn шептал мантры. Наконец Лоран, обессиленный, упал на пол. Во внезапно опустившейся тишине Хит снова услышала волчий вой.

— Неужели ты не слышишь? — сказала она.

— А что я должен услышать? — просил Пит.

— Они могут обращаться в диких животных, — сказала Хит. — Так они прячутся в ночи.

— Они? — переспросил Пит.

— Phii dip, — сказал ajarn Сонтайя. — Ходячие мертвецы. Знаешь, она права. Я тоже слышу его, совсем рядом. Он пришел за художником... между ними есть некое внутреннее сродство. Они оба, как это называют американцы, оторваны от своих корней... нам, тайцам, сложно это понять...

— Пока saisin на месте, он не сможет уйти, правильно? — сказала леди Хит. — Вы побудьте тут с ним, а я схожу — поговорю с phii dip.

— Ты с ума сошла! — воскликнул Пит. — То есть хоть ты и выросла в Америке и иной раз позволяешь себе перейти некоторые границы... это все-таки сверхъестественный мир, и пусть лучше с ним разбираются специалисты.

— Он со мной хочет поговорить, — сказала Хит. — Да, со мной. Понимаешь, он — мой друг.

Но когда она вышла из маленькой комнаты, находящейся под защитой Великого Будды, она уже не ощущала такой уверенности.

7

Фантомная боль

Наплыв: ангел Эйнджел

...уже столько времени он пытается до нее достучаться. И вот, этой жаркой ночью, в благоухании жасмина, она наконец услышала. Может быть, она слышала его и раньше; но как же трудно на самом деле сделать так, чтобы люди тебя услышали.

Почему мне по-прежнему больно? — думал он. Ведь уже не должно быть больно. Может быть, это просто иллюзия боли. Фантомная боль. Я слышал, что люди, лишившиеся руки или ноги, продолжают чувствовать боль — в этой руке или ноге, которой у них уже нет. Интересно, а у Тимми Валентайна тоже были фантомные боли в исковерканном члене? Была у него фантомная эрекция? Мальчик-вампир рассмеялся в голос. Все равно никто не услышит, а если даже и услышит, для него это будет как стрекотание сверчка или как призывные крики лягушки, томящейся от любви. Хит! — позвал он опять. А что услышит она?

Кошачье мяуканье, волчий вой или даже трубные звуки слонов, поднимающих бревна на какой-нибудь стройке на окраине города? Волк, решил он. Пусть будет волк. Волк — это лучше всего.

Он прятался в тени куста жасмина. Тень волчьей шкуры сливалась с листвой. Хит, прошептал он, Хит, Хит, Хит, Хит.

Она все же услышала и пришла.

— Не подходи ближе, — сказала она. Он знал, что она его не видит. Она видит только движение в тени куста. И чувствует запах... непривычный, испорченный запах... хотя, может быть, он идет от затхлой воды на дне осушенного канала... гнилостный запах, едва различимый в аромате цветущего жасмина. — Я ношу с собой статуэтку Будды. Это очень могущественный амулет, он может причинить тебе боль.

— Хит, — сказал он, — ты точно такая же, какой я тебя помню. Ты нисколько не изменилась.

— Покажись мне.

Он сгустился парами влаги, обрел зримый облик. Он стоял перед ней, практически не изменившийся с того момента, когда она видела его в последний раз, — только теперь это был именно он, а не двойник Тимми Валентайна. Его волосы были русыми, как дома, в Вопле Висельника, штат Кентукки, еще до того, как они с мамой отправились в Голливуд. Но что-то было в его глазах... в хрустальном блеске белой полупрозрачной кожи, в бледной улыбке на тонких губах... это был не человек. Может быть, больше, чем человек. Может быть, меньше. И он знал, что она это видит.

— Это ты, — тихо проговорила Премхитра. — Я знала, что это должно было произойти.

— Привет, — сказал Эйнджел Тодд.

Он легонько коснулся ее руки. Он знал, что она отдернет руку, содрогнувшись от холода.

— Прости, — сказала она, — я не хотела...

— Это лучше, чем кондиционер, — усмехнулся он. Она в ответ рассмеялась, и этот смех был похож на щебетание ночной птицы.

— Почему ты пришел сюда? — спросила Хит. — Я думала, ты останешься там... где ты был.

— Я стал любознательным, — сказал он. — Если подумать, это и неудивительно. Когда я был человеком, мне никогда не хотелось куда-то поехать или что-нибудь сделать... ну, самому. Сперва я был привязан к маме, потом — к «Stupendous Entertainment»... И еще я был привязан к собственной плоти. А теперь я могу все, что могут вампиры... превращаться в животных... или в туман, который может просочиться в замочную скважину или просто под дверью... В самом начале я только и делал, что испытывал свои новые способности. Да, я вел себя неосторожно. Даже сделал пару вампиров где-то в окрестностях Голливуда. Это были какие-то бездомные. Те, которые грабят людей... ну, знаешь, которые никогда не выходят из тени. Мне казалось, что это не важно. Ну сделал и сделал. Просто из интереса. Потом-то я понял... А еще я летал. В основном вместе с ветром. Один раз даже облетел Канзас на торнадо. Я был меньше самого маленького паучка. На Среднем Западе я не сделал ни одного вампира, потому что уже научился на горьком опыте. Заглянул в Вопль Висельника, хотел посмотреть на Бекки, ту самую девочку из моей школы, которая как-то хотела потрогать мою пипиську, но я ей не разрешил, потому что это плохо, потому что ее может трогать только мама. Я пришел к Бекки посреди ночи. В тот самый сарай, в котором мы с ней... ну, понимаешь, не то чтобы занимались сексом, но я этого хотел, кажется... Да, она была там, и там был кто-то еще, вместе с ней. Не знаю кто. Какой-то черный. Такой здоровенный амбал. И все равно я убил его так легко. Она посмотрела на меня, и ее глаза стали белыми. Абсолютно белыми. Я обнял ее, и мой холод проник в ее тело, заморозил кровь... ее кровь стала как лед... нет, теперь у меня не встает, я уже не могу ощущать возбуждение... так что я просто выпил ее кровь, всю, до последней капли. Теперь я был осторожным: я вырвал их сердца и закопал их далеко друг от друга, и еще я отрезал им головы, просто чтобы быть уверенным в том, что они уже никогда не вернутся. Я был хорошим. Больше не делал вампиров. Но знаешь, когда я понял, что нельзя делать вампиров? Только когда осознал, как это больно — когда ты не живой и не мертвый.