С.Н. Адушев – Инквизиция: Саммаэль (страница 3)

– Но… – растерялся Аластор и уже встретил приближающегося на него инквизитора Саммаэля.

– Без но, жди за дверью сказано тебе, – Саммаэль выдворил его и закрыл за ним двери, но в просвет Аластор всё же услышал голос камерария и этому он был рад.

– Созвать конкла́в!

2. Конкла́в.

Весна.

Инквизитор Саммаэль опустил засов и обернулся на затихших кардиналов во главе с камерарием Паймон. Не имеет право начать говорить первым, он всё же позволил себе сделать это.

– Вот и явила себя ересь во всём своём первозданном величие, – Саммаэль посмотрел на камерария, что затих на тронном-кресле. – Теперь нет нужды выявлять еретиков, пришло время обращать их на путь истинный.

– А если это саботаж и этот дерзкий юноша под дальновидным Геомантом прослышали о подозрениях и жаждут власти? – от взгляда инквизитора камерарию стало не удобно сидеть, и он показательно поправил осанку.

– Ох нет, Отче, – усмехнулся Саммаэль и сделал аккуратный шаг вперёд. – Вы же без сомнений помните, как несколькими годами ранее именно здесь, в этом самом зале я предупреждал всех Вас, но конклав даже не был созван тогда. Сейчас же, уже слишком поздно и мы обязаны откликнутся – это наш священный долг.

– Допустим так, но ты представляешь, что мы инициируем своим вмешательством? Мне страшно произносить это в слух…

– Не Вам Отче бояться, пусть еретики трепещут перед нами. Я пять перстов сожму в кулак под Вашим именем, и сам Создатель поведёт меня, – Саммаэль уже твёрдо ощутил, что его Крестовый поход начинается здесь и сейчас. Показательно сжав перед собой кулак до боли, он яростно показал силу пяти инквизиторов под его началом, что армия каждого есть легион мощи праведного гнева Церкви. – Нет больше времени определять, настало время искоренять, – Саммаэль начал приближаться к тронному-креслу, где замер камерарий Паймон признавая, что больше у него нет выбора, лишь как только согласиться с инквизитором. – Я ради великого блага готов на многое, ибо я само оружие в руках Создателя, я явлю кару Его на плечи нечестивых и именно так свершится праведный суд над их прегрешениями, именно так будет выглядеть наша помощь.

– Неразумно вмешиваться во вражду рода – она самая кровавая из всех, – камерарий вжался в тронное-кресло из последних сил сопротивляясь принятию решения.

– Отче, эти слова никогда недолжны были сорваться с ваших уст в сей час ереси, ибо мы в праве вершить судьбы этого мира, – Саммаэль остановился в прямой близости от тронного-кресла и приклонил колено. Он опустил голову, не скрывая того что ждёт благословение камерария.

– Да будет так, инквизитор Саммаэль, – камерарий возложил свою длань на лысую голову инквизитора. Саммаэль почувствовал влажное тепло от руки. Улыбка невольно отобразилась на его мрачном лице. – Встань верный сын и веди свои персты в Крестовый поход по праведному пути и не усомнись в своих деяниях, ведь ведёт тебя рука Создателя, – не скрывая самодовольный вид Саммаэль выпрямился и, прижав руку к груди, поклонился.

– На голову каждого, кто ослушается моего слова и головы его последователей обрушится такая кара, что до конца мира они будут проклинать тот день, когда отвернулись от истинного света Создателя и погрузились во мрак ереси.

– Да, будет так, – камерарий стал более хмурым, это решение не далось ему легко и облегчения не последовало после его принятия. – Воззвать гонца, – он отодвинул инквизитора, глядя как торопливо пара кардиналов открыли засов на дверях. С чем справился Саммаэль в одиночку потребовалось несколько кординалов и то заметным затруднением.

– Отче камерарий, склоняю голову перед вашим Величием, – гонец Аластор вновь вошёл в Приёмный зал и приклонился в том же самом месте, что и при первом визите.

– Инквизиция откликнулась на зов, пусть даже что украдкой совершён, – камерайт встал с тронного-кресла, обозначив своё уважение, не смотря на то что сомнения в нём по-прежнему преобладают. – Мы явим себя Крестовым маршем в помощь империи Солнечного Гало под хору́гвем (религиозное или геральдическое знамя) единым. Отныне, на все земли империи наложено вето праведности и понесёт его Апостольский нунций (высший дипломатический представитель Святого Престола) кардинал Мастема, – тот аж вздрогнул в стороне от своего назначения. Он провёл весь конклав молча в равнодушном нейтралитете и тут такая неожиданная ответственность, как манна Небесная обрушилась своей благодатью.

– Прошу прощения, Отче, – глаза кардинала чуть ли не вывалилась из орбит от удивления и заблестели от накатываемых слёз. Голос захрипел после долгого молчания и с хрипотой выдал вопрос. – Чем же я заслужил столь важную роль в сем расследовании?

– Это решение было принято гораздо раньше, чем был созван сей конклав, Мастема, – камерарий знал, что согласие вызовет бурю возмущений и решение озвучит перед фактом. – Так же как конклав, назначение Ваше, кардинал Мастема, откладывалось до сего момента. Но это не обозначает что оно спонтанное, оно взвешено и кропотливо измерено. Ваша неосведомлённость абсолютно ничего не меняет – Крестовый поход начинается здесь и сейчас!

3. Неизбежное начало.

Весна.

В священных гротах под базиликом Святого Престола на глубине 3х метров у гробницы мощей мёртвого правителя погрузившись в молчание стоит камерарий Паймон. Ранее он призвал к себе на аудиенцию инквизитора Саммаэля и скрестив руки на груди в покаянии, он ждёт, когда тот его потревожит.

Инквизитор бесшумно приблизился и заметив это за собой, показательно прокашлялся в кулак. Но надлежащего эффекта не последовало и на терпеливом вздохе инквизитор стал жать столько на сколько его хватит.

В гротах стоит затхлый запах земли и благородной плесени. Именно так называют здесь запах гнили, но в любом случае инквизитор не чувствует не то не другое. Его приобретённая Аносми́я (потеря обоняния), не позволяет различать запахи. Взамен он незаметно высунул кончик языка, попробовав воздух на вкус. Свою странность он прировнял к благословению Создателя, что даровал ему вечный покаянный пост. Теперь и всегда для него вся еда – это сочетание четырёх вкусов без изыска, но как бы их не комбинировать, вкус всегда остаётся постным.

– Отче? – хватило его не на долго и выдержав терпеливую паузу он воззвал внимание к себе, от чего камерарий вздрогну, но не обернулся. Камерарий от части забыл, что хотел обсудить с инквизитором и решил начать c самого начала.

– Прекрасная усыпальница, неправда ли Саммаэль?

– Несомненно, Отче…

– Высечена из цельного камня и отполирована верными рабами церкви… – камерарий скользнул пальцами по гладкой поверхности крышки гроба, исполненной в образе правителя, что лежит под ней. – Видя такие покои усопших невольно начинаешь почитать и уважать, то что осталось в камне и не важно, кто на самом деле лежит под плитой, – камерарий улыбнулся, продолжая вести разговор с инквизитором спиной. – Знаешь Саммаэль, были случаи, когда начинка гроба отличалась от описания на нём? – он попытался оглянуться, но в пол оборота осёкся. – Да, такие случаи редкость, но всё же к таким рода подменам ведут корыстные нужды. Одна из таких и особо низкая возникает в душе грешника, и имя ему святотатство, – он вновь многозначно улыбнулся, инквизитор услышал улыбку в интонации, но не предал этому значение. – Ты только представь Саммаэль, после смерти тебя будут слепо чтить и почитать, восхвалять и молиться, совершенно не важно кем ты был при жизни?

– Это можно достигнуть лишь Верой и покаянием, иное ересь, – инквизитор спустил взгляд и невольно заметил дрожь в пальцах камерария. – Мне тяжело представить и гораздо тяжелее осознать если милость Создателя можно достичь обманом…

– А вот кому-то оказалось не сложно, – камерарий Паймон наконец-то обернулся и Саммаэль увидел его лицо. Глаза блестят скрытым азартом, но мимика этого не выдаёт. – День за днём, каждый день, грешник выносил кость за костью, придерживаясь своего плана, дабы освободить место под себя. В конечном итоге, он вынес останки правителя и сам занял его место под плитой, – камерарий замолчал, пронзительно просматривая инквизитора на сквозь, но ничего там не увидел, только холодный камень скудной сущности. – Там во мраке гробовой пустоты, ещё остался едкий запах правителя и тишина. Грешник какое-то время улыбался, он радовался свершению своего идеального замысла, его переполняет радость, что теперь его будут чтить и почитать, восхвалять и молиться. Он знал, что содеянным обманул всех, возвысившись к Создателю без очереди и труда.

– Он умер? – равнодушно спросил инквизитор и камертарий разочарованно выдохнул.

– Как и все, как каждый из нас, рано или поздно, но строго в отведённый час…

– Отче, когда кто-то из нас погибает, то тем самым он позволяет другому продвинуться ближе к совершенству, заняв его место. А если погибает грешник, то тем самым очищает дорогу праведности. Беспрепятственный путь в массы – таким является правильное движение вещей в мире Создателя, остальное порождение ереси…

– В том то и суть, Саммаэль, – камерарий отвернулся от него и вновь склонил голову над надгробной плитой правителя. – Грешник не верит в правильный порядок вещей, для него существуют только корыстные цели. Его святотатство для него не есть – грех, для него это восхождение. Он верит во что-то своё, искажённое, изуродованное понятие правильности, в то что праведнику не постичь. Мы называем это ересь, но он называет – истиной. Прикрываясь ей, он оправдывает все свои согрешения, поднимаясь на ступень ближе к Тёмным богам, создавая для Создателя никого иного как врага…