С.Н. Адушев – Инквизиция: Саммаэль (страница 2)

– Не о том ли Императоре вы лестно отзываетесь, чьё родовое проклятье Геомансеров позволило приручить стихию земли и тем самым вознестись над остальным праведным людом?

– Сей дар не проклятье его рода, всё в нашем мире связано с великим замыслом Создателя, – камерарий хлопнул по подлокотнику кресла, пытаясь пресечь настойчивость инквизитора.

– Ничто не передаётся лучше проклятья, тем более если его можно обратить в силу, – Саммаэль уже знает ответ камерария и пытается цепляться за любое убеждение, дабы его слова восприняли в серьёз. – Да, так и есть, пути Создателя неисповедимы, но где же сказано, в каких псалмах написано, что Создатель даёт привилегию одних на другими? Он же нас создал равными, ведь так? Без необъяснимых излишек? Тогда скажите, разве верный служитель Создателя, чья жизнь в руках Его, обязан быть изначально юродивым перед могуществом ереси?

– Много вопросов, инквизитор, – разочарованно выдохнул камерарий и опустил взгляд себе под ноги, да бы желая закончить обозначенное препирание. – Вы отклоняетесь от темы своего доклада и переходите на личную неприязнь, чем подвергаете себя грехопадению.

– Так если ратовать во благо – грех, так да, я каюсь перед всеми Вами, что в этом грешен я, но Создатель мой свидетель, он был там и глазами моими видел, что ересь грызёт их мир, как книжный червь в подвалах библиотек сжирает постулаты наши в мыслях люда Солнечного Гало.

– Предвзят твой гнев, инквизитор, но рвение – благо и поспешно в тоже время.

– Поспешно? Да, тут не опоздать бы…

– Хватит! – камерайт вновь силой хлопнул подлокотник кресла и глухой звук остановил спор. – Вы забываетесь, инквизитор. Я обещаю, мы взвесим на конклаве все за и против сказанные здесь, но во избежание грехопаденья в следующих речах, закрываем сей доклад инквизитора Саммаэля на честном его слове.

– Я подчиняюсь, но согласиться не могу, – Саммаэль приклонил колено и склонил голову, ожидая окончательного вердикта.

– Ступай, инквизитор, ты будешь призван в день конклава.

– Я уже знаю, чем закончится конклав – безжалостным отказом, но не для меня, а для праведных мирян, что заперты под гнётом…

– Вон! – осёк его камерарий Паймон и гневно встал. – Выведете инквизитора…

– Кланяюсь, Отче… – Саммаэль не заставил себя больше ждать и выпрямился, окинув кардиналов с несдержанным призрением. Он покинул Приёмный зал, спиной прочувствовав все ответные взгляды кардиналов. Он без сомненья знал исход конклава, который в последствии так и не был созван.

Действие 1. Камерарий Паймон.

1. Последний зов.

Весна.

Два года кануло в Лету с момента последнего доклада инквизитора Саммаэля и стены Приёмного зала ещё помнят это унижение. Но ничего не поменялось и сейчас в закостенелых устоях церкви все те же суждения всё те же устои – конклав так и не состоялся. И сейчас, спустя два года наиважнейшая повестка дня – грядущий праздник Святого Вознесения, что на сороковой день от Пасхи. Кардиналам важнее обсудить событие, что отмечается в конце весны, когда их запасы иссякают, а грядущие подаяния мирян к столу во всех своих смыслах.

Приёмный зал пестрит всеми оттенками бардовых мантеле́тт (накидка без рукавов, элемент облачения высокопоставленного сана) кардиналов всех мастей. Саммаэль же стоит особнячком, хмурый как туча. Он заметно отличается от общей массы присутствующих скромным одеянием сута́н (верхняя длинная одежда с длинными рукавами). Ему единственному из инквизиторов дозволено присутствовать на таких обсуждениях, хоть и не понимает для чего. В этих обсуждениях он ждёт что наступит тот самый момент и камерарий переключится и вспомнит свою обязанность по империи Солнечного Гало. Но этого не то что не происходит, даже не появляется намёка, что во взгляде камерария появится стремление к этому. Взамен всему Саммаэль то и время ловит от него двусмысленную ухмылку и прищуренный взгляд на себе расценивая это как издевательство.

– Именем императора Вириона Мироносного, требую принять меня немедля, – в гул бурного обсуждения кардиналов ворвался из дальнего конца коридора надрывисты вопль. На дальнем конце коридора кто-то очень хочет показаться важным и это у него получилось.

Гул бурного обсуждения сам собой затих и в Приёмном зале стало совсем тихо. Торопливые шаги приближаются синхронными ударами, а настороженные взгляды кардиналов переглядываются всё реже.

В Приёмный зал ввели юношу, одетого в полосатые шоссы (штаны, состоящие из двух несшитых половинок, прикреплявшихся тесёмками к поясу) на кожаные пулены (мужские кожаные туфли без каблуков) с белым беретом на голове, он вошёл в зал и махнул беретом в пол выполнив поспешный реверанс. Кардиналы с облегчением выдохнули видя, как молодой человек сделал несколько шагов и пал на колени. Не дожидаясь, когда ему дадут слово, он вытянул руку в знак прошения и заговорил первым.

– Отче камерарий Паймон, склоняю голову перед вашим Величием и прошу выслушать меня от имени отца императора Вириона Мироносного, безотлагательно?

– Молодой человек, – поддался вперёд камерайт сидя в тронном-кресле. – Секунду назад ты требовал этого, а теперь просишь, боюсь подумать, что ждёт нас всех дальше? – он усмехнулся и переглянулся с ближайшим кардиналом.

– С глубоким уважением, но у нас всех нет времени на высокомерные насмешки.

– Каков наглец? – послышались перешёптывания кардиналов по сторонам, но этому мало кто уделил внимание.

– Нагло, но справедливо, – согласился камерайт и поддержал молодого человека перед кардиналами жестом внимания. – Вначале назовись?

– С Вашего позволения, – он поднял взгляд и невольно оглядел всех присутствующих. – Я Аластор, гонец императора Вириона Мироносного, но сей визит от имени его Отца, фермилорда Геоманта.

– И сразу вопрос, – бестактно ворвался инквизитор Саммаэль, что всё это время в стороне молча наблюдал за наглецом. – Какое право фер Геомант имеет распоряжаться личным гонцом императора, не получив на то должного разрешения?

– Моё послание под грифом смерти и не терпит отлагательств, его важность неоспорима. Вам стоит выслушать меня прежде, чем начнёте судить.

– Не слишком ли много чести сему гонцу, о Отче? – Саммаэль ближе подошёл к Аластору, что покорно продолжил стоять, приклонив колено.

– Согласен много, но он уже здесь…

– Прошу дозволить мне начать? – гонец вновь позволил себе сказать вне разрешения, показывая свою бестактность.

– Начни, но думай теперь над каждым последующим словом заранее, ведь теперь от него напрямую зависит многое в твоей жизни, – камерайт нахмурился от такой растущей дерзости молодого гонца.

– Благодарю, Отче, – Аластор ещё раз поклонился и продолжил говорить в пол. – Цитадель Альказаб-нок-Вирион оккупирована врагом, – по залу пролетел ошарашенный вздох и упёрся в короткую насмешку инквизитора Саммаэля, что обошёл гонца по кругу.

– Тогда почему ты здесь, а не взываешь помощи в своих твердынях Сигор и Севоим? – Саммаэль нагло вступил в разговор, не спросив разрешение на слово. Вся эта история с империей Солнечного Гало очень сокровенна, ведь двумя годами ранее именно он был на месте этого гонца со своим докладом, и его, не доведя до конклава, здесь же и осмеяли. – Как мне помнится фер Геомант является правителем твердыни Сигор и, на минуточку, отцом императора, ведь так?

– Не без этого, инквизитор, но я здесь и моё дело воззвать к Вам камерарий, – Аластор деликатно увёл внимание с инквизитора и направил его на объект приятия решений. – Враг кровный, Отче. Прямо сейчас он у стен столицы империи Солнечного Гало. Враг порождение ереси и явил себя не для того, чтобы вести переговоры. Под чёрными знамёнами, его легионы ждут лишь одного приказа от Люцифера.

– Кто таков сей Люцифер? – камерарий принял новость достойно и с не скрытым интересом поддался вперёд.

– Сын Зари, фермилорд твердыни Адма и ближайший наследник трона империи, он взошёл на престол после смерти своего отца…

– Я так и знал! – вырвалось у Саммаэля и он показательно посмотрел в глаза камерария. Тот заметил чрезмерное внимание инквизитора, но даже глазом не повёл в его сторону.

– Кто с ним иль он один возглавляет легионы?

– Абаддон Живоглот, северянин, наместник города Шеол и генерал Небирос с южной заставы Тир-Харот.

– Чем ты можешь подтвердить свои слова? – камерарий уже встал с тронного-кресла и сделал шаг к нему, но его остановила собственная значимость.

– Не в моих интересах лгать, Отче, – Аластор вытянул перед собой ладонь и склонил голову. – Моё доказательство перстень фермилорда Геоманта с гравировкой принадлежности, – в раскрытой руке лежит золотой перстень с инкрустированным красным тлеющем углём.

– Прошу, Отче, – Саммаэль поднёс камерарию перстень и вложил его в руку. Тот крутанул его в пальцах и на внутренней стороне заметил гравировку с изображением древа, что срослось корнями с кроной по кругу, создавая образ самодостаточности.

– Сколько времени ты был в пути, гонец? – камерарио вновь сел в своё тронное-кресло силой сжимая перстень в кулаке. Его глаза нервно забегали и именно сейчас он встретился взглядом с инквизитором Саммаэлям, и именно сейчас он вспомнил про конклав, который не был так созван, и именно сейчас уже поздно.

– Декаду дней, быть может больше…

– Выйди вон, немедля, – камерарио решительно встал в полный рост и указал на дверь гонцу.