С. Массери – Бунтарка (страница 49)

Джейс паркуется и глушит двигатель. Наверное, мы приехали последними, потому что на парковке полно машин. Видимо, в «Олимпе» сейчас веселится большая шумная толпа, и от этого мой желудок сводит.

Я снимаю шлем и вешаю его на ручку мотоцикла, наблюдая за тем, как Джейс делает то же самое. Подняв сиденье, он достает тонкую белую коробочку и, сняв крышку, протягивает ее мне. Внутри я вижу цветочную маску. Цветы, из которых она состоит, покрыты угольно-черным и красным цветом с золотой пылью на лепестках. Улыбаясь, я прижимаю ее к лицу, а затем поворачиваюсь, чтобы Джейс помог мне завязать ленточки.

– Идеально, – шепчет он, разворачивая меня. – Тебя все равно ни с кем не спутаешь, но это на всякий случай, – говорит он и протягивает мне еще кое-что – венок, состоящий из позолоченных цветков.

Джейс аккуратно кладет его на мою голову, и я поднимаю руку, чтобы коснуться цветов.

– Будто мы отправляем послание.

– Так и есть, – спокойно говорит он. – Потому что, если у меня не получится…

– Джейс…

Он прижимает указательный палец к моим губам, заставляя меня замолчать.

– Послушай, я уверен в себе, но давай будем реалистами. Если он победит, ты должна бороться за свою свободу.

– Ну, ты их не видел, – отвожу я взгляд. – Адские гончие похожи на бешеных собак. Все до единого.

Он обхватывает ладонями мое лицо, заставляя встретиться с ним взглядом.

– Аполлон и Вульф не такие. Мы не такие.

Я снова делаю вдох и пытаюсь убедить себя, что у нас все получится. Джейс достает свою маску – ту самую, с черепом и черными металлическими рогами, выступающими из висков, – и надевает ее. Маска все еще пугает меня, но страх проходит, когда я вижу скрывающиеся под ней знакомые голубые глаза. Теперь он не превращается в Аида только потому, что надел маску. Он все тот же парень, которого я знаю, и мне нужно помнить об этом, когда он столкнется лицом к лицу с Паркером.

Глава 43. Вульф

– Добро пожаловать в «Олимп»! – объявляет Аполлон, спускаясь по лестнице в простой золотой маске. Его грудь тоже покрыта краской этого цвета, но ошейник на шее напоминает мне, что сегодня не самый обычный вечер пятницы. Он напоминает мне о том, что, какими бы мы ни тешили себя иллюзиями, – мы несвободны.

Мой отец восседает на троне, установленном на лестничной площадке. Осколки от статуи, которую он разбил, все еще валяются тут и там, сдвинутые в стороны для того, чтобы не мешать проходу, – но их невозможно не заметить. Он приказал оставить их, чтобы люди видели это напоминание о том, что «Олимп» уже никогда не будет прежним. Теперь он управляет Адскими псами, а они придерживаются совершенно других правил.

Прежде чем запихнуть нас с Аполлоном в багажник, куда мы еле поместились, Паркер, пользуясь моей беспомощностью, избил меня, отчего мои ребра теперь покрыты синяками. Также огромный темный синяк красуется и под моим глазом, по которому Паркер приложился пистолетом. Путешествовать в багажнике двум крупным парням не очень удобно, а потом представьте наше удивление, что, когда он открыл багажник и вытащил нас наружу, мы практически поцеловали ботинки моего отца. Каким-то образом Паркер и Цербер заключили сделку, и я могу только представить себе ее масштабы. Кора в обмен на нас? Они были раздосадованы тем, что с нами не было Джейса, но мой отец, кажется, думает, что сегодня вечером все решится. Когда он сказал мне об этом, я посмеялся, но потом поплатился за свой смех. Он схватил меня за шею и повел по коридору к двери, за которой находилась комната, куда засунули Аполлона. Он и так выглядел хуже некуда, но отец все равно заставил его надеть ошейник. Тот самый, который нацепили на него в качестве наказания на одном из бойцовских вечеров. Но теперь через него была пропущена цепь. Они приковали его к чертовой стене, как собаку, бросив рядом одеяло и поставив у стены ведро.

Отец не дал мне времени выразить свое возмущение и быстро потащил меня из комнаты, пригрозив, что если я скажу хотя бы одно слово, то окажусь там, рядом с Аполлоном. Поэтому оставшееся время я держал рот на замке.

Сегодня в «Олимпе» собралась большая толпа. Больше, чем в любой из вечеров с того дня, как мой отец возглавил это место. Но, несмотря на огромное количество народа внутри, двери все еще были открыты, словно он ожидал чего-то.

Я сижу на полу рядом с троном Цербера, а мои ноги стоят на ступенях лестницы. В маске из темно-серого меха с удлиненной мордой, которая выходит за пределы моего носа, я чувствую себя не в своей тарелке. Мой отец решил сделать из меня собаку.

Сегодня нас с Аполлоном ждет наказание.

– Вы знаете правила, – обращается Аполлон к галдящей толпе. – Выйдите на ринг и поведайте нам о желаниях своего сердца. Сразитесь с соперником, и, если вы победите, ваше желание будет исполнено. Если проиграете, то будете сброшены со скалы.

Раньше так прямо не говорили о том, что ждет проигравшего, и я замечаю, как мой отец раздраженно хмурится под крики толпы.

– Это ночь празднования! – громко говорит Цербер, перебивая Аполлона. – Титанов больше нет, а их бесстрашный лидер убит. Теперь этим городом правим мы!

Толпа, состоящая из Адских гончих, их сторонников и жителей Ист-Фолса, которые так долго жили под гнетом Цербера, что не знают ничего другого, – кричит и ликует. Но, возможно, они просто рады, что война закончилась и наши улицы станут безопаснее. На простых людей перестанут нападать.

– Давайте начнем. – Цербер ударяет кулаком по подлокотнику. – Первый боец.

Атриум затихает, и я смотрю на круг, окантованный щебнем, стеклом и песком, а также на босые ноги Аполлона. В прошлый раз, чтобы вынуть стекло из своих ног, у него ушла почти целая ночь. Я могу только представить, что будет с его ногами сегодня.

Так как мы снова направлялись к Адским гончим, мне не хватило духа рассказать Аполлону о Никс. Образ, запечатленный в моей памяти, был не из приятных. Я то и дело вспоминаю ее тело, лежащее в машине, и Святого, склонившегося над ней и пытающегося прикрыть гребаными волосами ее разорванное горло. Я закрываю глаза и пытаюсь выкинуть этот образ из своей головы, но на ум мне сразу же приходит Кора и те отвратительные вещи, которые пообещал сделать с ней Паркер, когда наконец-то вернет ее.

Он заслуживает смерти.

Я поднимаю голову, заметив движение в толпе, и замечаю, как в круг входит мужчина в маске, под которой я без труда узнаю Паркера. Забавно, но часто люди думают, что маски способны скрыть их личности. Они считают, что, нацепив на лицо кусок ткани, становятся анонимами, но, возможно, Паркеру просто насрать, что его узнают.

Сначала он смотрит на моего отца, а затем, повернувшись, задерживает взгляд на моей унизительной маске – уголок его губ поднимается в усмешке.

– Первый боец! – объявляет Цербер. – Чего ты хочешь?

– Кору Синклер! – отвечает Паркер громким и уверенным голосом.

Я поджимаю ноги, намереваясь возразить, но рука моего отца опускается на мое плечо и сжимает его. По позвоночнику прокатывается боль, и я стискиваю челюсть. Будь я проклят, если Паркер считает, что у него получится выиграть ее, просто войдя сюда. Стоящий на лестнице Аполлон поворачивает лицо ко мне и, судя по морщинам вокруг его рта, он выглядит таким же сердитым, как и я.

Внезапно мое внимание привлекают перешептывания в глубине толпы, которая расступается у дверей, и я вытягиваю шею, не уверенный, что вижу перед своими глазами.

В «Олимп» входит Кора. На ее маске красные и черные цветы, а в темно-рыжих волосах сияет золотой венок. Она выглядит как Персефона, богиня подземного мира и света. Света, в котором мы все нуждаемся в такие темные времена, как сейчас.

Кора без колебаний проходит по расчищенному проходу и останавливается рядом с кругом. Ее руки расслабленно свисают по бокам, а пристальный взгляд не отрывается от моего отца. Оттого что ее заставили прийти сюда практически силой, в моих жилах бурлит кровь.

– Кора Синклер, – говорит Цербер, растягивая слова. Если он и удивлен ее присутствию, то не показывает этого. – Ты объект желания этого бойца, возможно, из-за этого ты пришла в «Олимп»?

Конечно, она бы сюда пришла, ведь Паркер, используя нас как наживку для того, чтобы получить желаемое, дал Артемиде номер своего телефона, по которому они должны были позвонить ему.

– Я не простой объект, Цербер. – Она поднимает подбородок. – Думаю, ты это знаешь лучше, чем кто-либо другой.

– Ты выбрала себе чемпиона? – спрашивает отец. – Я бы спросил, планируешь ли ты сражаться сама, но мы оба знаем твою ситуацию.

Он имеет в виду контракт. Когда мы находились в доме Никс, Джейс упоминал о том, что Цербер передал ему права на Кору, но все мы думали, что условия контракта были разорваны во время перестрелки. Но раз уж мой отец упомянул об этом, пусть и вскользь, то это означает, что контракт все еще действует.

– Ты знаешь, кто будет сражаться за меня, – тихо произносит она, и мои внутренности содрогаются.

Джейс во всей красе образа Аида шагает по все еще расчищенному проходу, а его маска – череп с торчащими металлическими рогами – по-прежнему внушает страх. При виде Аида толпа вокруг еще больше расступается. Здесь присутствуют люди, которые помнят его. Которые видели, как он сражался, и мне кажется, что по залу пробегает дрожь возбуждения.