С. Малиновски – Вечная история (страница 61)

Бойцы, недоумевая, переглянулись и один из них, совершенно спокойно, ответил:

– Сложно сказать. Бой идет до первого пропущенного удара.

Я кивнул, улавливая одобрительные мысли сидевших рядом вампиров. Все правильно. Если идет настоящая рукопашка, то второго удара не требуется, достаточно первого – главное в бою, надежно и быстро вывести противника из строя.

Но, в конце – концов, закончилось и это обучение. Теперь, подготовленные и очень опасные, мы вернулись к мирной жизни. Если ее можно назвать мирной. Магистрат начинали беспокоить постоянные самозахваты, которые регулярно происходили под прикрытием меджлиса, а в последнее время и без прикрытия. Национальный вопрос уже давно кончился, все превратилось в банальный бизнес. Татар там уже почти не было, зато была масса боевиков и арабов, которых очень интересовали базы подготовки террористов. Вот этим-то мы, как раз и начали заниматься.

Осенью, как всегда, наступило затишье. В туалетах без отопления, стало совсем холодно и неуютно. Оставив вместо себя палатки под голубыми флагами, арабы, как тараканы, расползлись по зимним квартирам. У нас появилось время отдохнуть и заняться личной жизнью, и это почти получилось, во всяком случае, в начале осени…

…Тихий семейный вечер. Наслаждаясь теплом прижавшейся к моему боку Катьки, я в полглаза смотрел телевизор. Учитель сидел рядом. Я всем телом ощущал его нервозность. Дело в том, что на днях у нас появилась его парижская пассия…

…Ее появление в Симферополе грянуло, как гром с ясного неба. Когда она вплыла в гостиную Бати, у майора глаза полезли на лоб. Да и не у него одного. Когда я вспоминал ту единственную встречу, в памяти всплывала роскошная красавица в кружевах. Сегодня перед нами стояла женщина, чью красоту не мог замаскировать даже простой джинсовый костюм. Единственное но, костюм был от кутюр, что правда, то правда.

– Здравствуйте, – она обворожительно улыбнулась Бате, небрежно кивнула мне, и решительно направилась к отцу.

– Что-то случилось? – спросил Ермоленко поднимаясь.

– Соскучилась!

Она закрепила это заявление долгим поцелуем. Я почувствовал, что краснею, секретарша сунувшая было нос в дверь, коротко пискнула и исчезла. Майор, наконец, оторвавшись от губ любимой, глянул на Батю. Тот, с непроницаемым лицом, кивнул. Обреченно попрощавшись, Ермоленко подхватил свою подругу под руку, и они удалились. Батя, с нескрываемым интересом, проводил их взглядом, а потом, повернувшись ко мне, пояснил:

– Вот так они уже сто лет. То сбегаются, то разбегаются. Интересно, когда им надоест.

– А кто это на твоем учителе повис? – поинтересовалась Катерина, вваливаясь в комнату.

Я фыркнул, а Батя весело предложил:

– Если хочешь, расскажу.

Не только Катька, но и я хотел услышать эту историю, поэтому, мы, не долго думая, выжидательно уставились на полковника, который и поведал нам эту душераздирающую повесть…

Глава 37

…Познакомились они в начале двадцатого века – века потрясений основ и революций. В то время, народ шнырял по Европе туда – сюда и, как перелетные птицы переносят птичий грипп, разносил самые разнообразные идеи. Вампиры не были исключением, и участвовали во всех гражданских и военных акциях, начиная от социалистической революции и заканчивая революцией промышленной, среди богатого перечня революций была и сексуальная. Ермоленко и Антуанетта встретились на пике именно этой и сразу забыли обо всех постулатах и обязанностях революционного движения. Они перестали нести идеи в массы и стали жить только для себя. Любовь захватила их полностью и в абсолютном родстве душ они прожили вместе счастливых двадцать лет (может, чуть меньше), после чего Ермоленко сделал ей официальное предложение руки и сердца. Дело в том, что учителю он был срочно нужен и майор хотел вернуться домой с молодой женой.

Но тут возникло неожиданное препятствие: «молодая жена» на «чужую Родину» возвращаться не хотела, к тому же, определение – жена, ей очень не нравилось. Она сообщила, что не намерена становиться собственностью мужчины, а если он настаивает, то он в таком случае – сатрап, деспот и феодал. На этой почве у них вспыхнул первый скандал. До поножовщины дело не дошло, но любовники расстались, если не врагами, то уж не друзьями – точно.

Лет через десять, Ермоленко, по делам Совинторга, вновь оказался в Париже, там он, совершенно случайно, встретил свою заклятую подругу. Проведенная вместе ночь, вновь окончилась скандалом. А в тридцать восьмом году, она сама приехала к нему в Испанию, где и пробыла с ним до конца конфликта. Памятуя о прошлом, Ермоленко не решился сделать ей очередное предложение, но пригласил с собой, в СССР – погостить и познакомиться с учителем. Антуанетта подумала и согласилась. Как оказалось, вовремя – грянула война, и немцы в течение недели заняли всю Францию.

По большому счету, это было не страшно, если бы не «Ананербе», которое рыскало по всем оккупированным территориям в поисках всего необычного и мистического. О вампирах они, конечно, знали, и это уже было серьезно. К тому же, эта братия не церемонилась, пытаясь создать идеального солдата, они резали любого попавшегося им вампира, буквально на куски, по этой причине, все наши братья, проживавшие в Германии, после тридцать третьего года оттянулись из страны в разные стороны. Они совершенно не хотели служить непонятной идеологии, клепать на убой птенцов и обеспечивать бессмертие бонзам третьего Рейха.

Надо сказать, что в Союзе ЧК, а потом и КГБ повели себя значительно умнее – они просто привлекли вампиров к сотрудничеству и вовсю использовали их исключительные свойства в оборонных целях, предпочитая иметь нас лояльными к режиму.

Однако когда война окончилась, наша ветреная дама рванула на свою историческую Родину, и в этот раз, кажется, обошлось без скандала. Дальше пошло по накатаной – год совместной жизни, скандал, лет пять – семь отдыха, затем все начиналось поновой. Только в середине восьмидесятых этот порядок был нарушен. Майор осуществил свое право на ученика и встретился с ней за все это время один раз. Наконец, она не выдержала и приехала сама…

…Когда Батя завершил рассказ, мы посмеялись, пожалели Ермоленко и разошлись по делам. Чуть позже, днем, майор со своей дамой, заглянул к нам с Катькой, там и состоялось наше более детальное знакомство. Антуанетта, которую майор называл коротко – Анюта, вела себя гораздо скромней, чем в Париже. Скандалить она, похоже, в ближайшее время, не собиралась, но я чувствовал, что отец нервничает. Думаю, дело было в том, что он просто не знал, чего от нее можно еще ожидать.

Мы с Катькой, первое время, тоже держались с ней очень натянуто, но через недельку начали помаленьку привыкать, а когда отпраздновали ее именины, отношения наладились окончательно. К моему удивлению, она была не дура выпить и закусить. Наблюдая за тем, как лихо Антуанетта опрокидывает стопку за стопкой, я удивлялся все больше – и отец, и Батя пили гораздо меньше, о себе с Катькой я не говорю. Поймав мой взгляд, она неожиданно подмигнула и ехидно улыбаясь, словно фокусник, продемонстрировала нам фляжку с тем самым спиртным, которое только что, на моих глазах, потребила.

– Ух, ты! – восхищенно выдохнула Катька.

– А ты думала? – гордо отозвался Ермоленко, – Анечка дипломированный иллюзионист.

– А еще художник и психолог, – добавила Антуанетта.

– Здорово! – искренне позавидовал я. – А что вы кончали?

– Во-первых, можно на ты. Во-вторых, какое из заведений ты имеешь в виду?

– Психология, например! – выпалил я.

– МГУ, – скромно ответила наша красавица.

У нас с Катериной одинаково округлились глаза.

– Неужели у нас хорошо готовили психологов? – с сомнением спросила Катя, – Во всяком случае, до перестройки мы о них и не слышали.

– Это не значит, что их не было, – улыбнулась гостья, – а психологи у вас выходили, лучше не бывает. Один Лурия, это же титан. С ним никто не сравнится. А у меня он лекции читал.

О Лурии, я что-то, когда-то слышал. Только не помню к чему, но поверил Антуанетте на слово. А она неожиданно ударилась в воспоминания…

– …У нас там много величин было. Например, у меня преподавала дама, которая была близко знакома с Крупской.

Мы дружно удивились:

– Это сколько же вашей преподавательнице лет было? – с сомнением поинтересовалась Катя.

– Восемьдесят, – сообщила Антуанетта, и, как ни в чем не бывало, продолжила, – классная тетка! Таких сейчас нет! Помню, мы, чтобы ей приятное сделать, начали петь дифирамбы Надежде Константиновне, о том, каким она была замечательным педагогом. Она нас послушала пару минут, а потом и говорит:

– Не приписывайте Надьке того, чего у нее не было! Она была гениальный организатор, а педагог никакой. Но, пока она не пришла, мы, такие умные и талантливые, не знали, что нам делать. А она, села и четко расписала по пунктам, что надо. И дело пошло. С этим я могу согласиться, но не надо ее медом мазать, а то ангел получается, а не человек…

– А потом, – Антуанетта задумчиво прожевала орешек, – мне этот панегирик аукнулся. Дама запомнила, как я соловьем разливалась, и завалила мне экзамен. Как она это смогла сделать, до сих пор не понимаю. Но факт остается фактом. Я, единственная из всей группы, осталась без оценки. Пришлось ходить за ней около месяца. Гипнотизировать такую престарелую даму опасно, никто не знает, что с ней после этого будет, поэтому я просто не представляла, что мне делать. Наконец, она смилостивилась и назначила пересдачу, но, придти велела вечером, после окончания занятий. Когда я пришла, выяснилось, что у нее сегодня день рождения и весь преподавательский состав поздравляет ее. Кроме наших преподов, к ней съехались профессора со всей Москвы. Короче, просидела я в коридоре до позднего вечера. Наконец, все разошлись и мне позволили войти. Никогда не забуду этой картины. Сидит профессор, весь кабинет в цветах и поздравлениях, стол завален подарками, а она задумчиво крутит в руках набор серебряных ложечек, которые ей только что презентовали. Вся загвоздка в том, что этот набор ложек был нестандартным. Они оказались больше чайных, но меньше десертных. Что с их помощью можно делать – не знаю. Похоже, дама тоже находилась в затруднении. Она, не глядя на меня, рассматривала эти ложечки, тяжело вздыхала и негромко рассуждала. Обращалась она при этом, вроде бы ко мне, но, у меня создалось впечатление, что кошка или собака тоже сгодились бы.