С. Малиновски – Вечная история (страница 42)

Американцы, все-таки, дубы. Они все автомобильные проблемы пытаются решить, тупым наращиванием мощности. Вот и получается: лошадиных сил валом, элегантности никакой – этакий танк. Все как топором рубили, но зато хрома и золота, как у дикарей – чем сильнее блестит, тем круче.

А недавно, наших подражателей, поверг в окончательный шок Витька – он прикатил в универ на великолепном чоппере. Мотоцикл горел так, что на него больно было смотреть. Передние и задние крылья были размалеваны вампирами, кажется, это был Дракула, но точно не скажу, уж очень стилизовано, передняя фара и стопари проблескивали в обрамлении хромированных клыков. По мнению обывателей, это был настоящий вампирский мотоцикл. Говорили, что байк был от самих Тьютлов*, следовательно, стоил баснословных денег. Посмотрев на этого монстра, мы, всей кампанией, дружно покрутили пальцем у виска. Зато байкеры из людей, скисли окончательно. Но Витька был бы не Витька, если бы не добил всех, надев на голову офицерский немецкий шлем, времен первой Мировой, с приделанными бараньими рогами. Увидев такое, мы просто упали.

– На фига тебе этот тяжеловоз нужен? – спросил я у Витьки через два дня, когда он вновь оседлал свою любимую «Хонду».

Витька провел рукой вокруг нас и сказал:

– Ваня, обрати внимание.

Я посмотрел по сторонам. Вокруг стояла толпа студенток, глядя на Витьку обожающими глазами. Я не нашелся, что ему ответить. Витька же просто купался в волнах славы и желания, но, дальше этого, к огорчению девиц, дело не шло.

– Они тебя, когда-нибудь, растерзают, – заметил я.

Витька весело отмахнулся и газанул. А на новый год он поразил и обидел всех своих поклонниц тем, что не только привез в Харьков жену и детей, но еще и тем, что, взяв их всех, укатил встречать праздник в Мексику, на берег теплого океана.

Так незаметно и весело пролетел четвертый курс и начался пятый. Учеба шла хорошо. Я и в бытность свою человеком, не жаловался на работоспособность, а сейчас, вообще не знал усталости, все получалось легко и словно само собой, сессии проходили совершенно непринужденно, слегка попотеть приходилось только на нашем спецкурсе. Я входил во вкус и даже подумывал об аспирантуре. Батя, в общем, не возражал, хотя грустно вздохнул в ответ на мой вопрос. Я его понимал. Ермоленко до сих пор не вернулся, я на последние зимние каникулы не приехал, так как начал работать над дипломом. Неумолимо надвигалась весна, а за ней маячило лето и логическое завершение обучения – защита. Вот тут все и произошло…

Глава 23

…Весна была в самом разгаре. Трава зеленела, листва весело выглядывала из лопнувших почек, голуби ворковали и кружились в самозабвенном брачном танце. Я был счастлив. Последние три дня все шло неестественно прекрасно. Выйдя из университета, я наткнулся на Пельменя, который с деловым видом куда-то спешил. Он остановился, осмотрел меня с ног до головы и заметил:

– Лимон съешь!

– Чего? – растерялся я.

– Ты на себя в зеркало смотрел?

– Ну?

– И не ослеп? Сияешь, аж глаза слепит. Случилось что-то?

– А черт его знает! Просто настроение хорошее!

– Ну-ну! – пожал плечами Борька. – Как созреешь, расскажешь, – с этими словами он убежал.

Я удивленно смотрел ему вслед. Внезапно, мне стало так спокойно и хорошо, как уже очень давно не было. Я застыл, пытаясь понять, что же все-таки случилось, потом, словно меня что-то толкнуло, я обернулся и увидел сидящего на скамейке через дорогу учителя.

Я задохнулся, но, помня отношения майора к телячьим нежностям, сдерживая чувства, медленно пошел к нему. Несмотря на все попытки сдержаться, через пару шагов я уже бежал. Майор встал мне навстречу и мы крепко обнялись. Еще через пять минут мы сидели в ближайшем баре на Сумской и пьянствовали коньяк.

Коньяк был неблестящий. Вообще, в Харькове было сложно найти хорошее спиртное, кроме водки, конечно. Но сейчас, даже мерзкая одесская «Десна», показалась мне божественным нектаром. Все время хотелось дотронуться до учителя, чтобы удостовериться – все происходит на самом деле, он здесь и никуда не денется.

– Слушай, Ваня, – сказал Ермоленко, с подозрением понюхав рюмку, – может, дойдем все-таки до нашего ресторана? А то эту отраву, я даже на радостях, пить не могу.

Я восторженно согласился, и мы ушли…

…Мы с учителем стояли на Южном вокзале, перед московским поездом. До отправления оставалось пять минут. Неделя, которую мы провели вместе, промелькнула как один день. Слова на ум не шли, мы просто смотрели друг на друга. Молчание прервал голос проводницы:

– Отъезжающие, займите свои места! Провожающих, прошу покинуть поезд!

Хотя это было произнесено куда-то в воздух, и ни к кому конкретно не относилось, все прекрасно всё поняли. Народ зашевелился. Началась последняя прощальная суета. Нам было проще, СВ почти пуст, посему, ажиотажа у двери не наблюдалось. Мы крепко обнялись, Ермоленко заскочил в уже тронувшийся поезд, махнул рукой и крикнул:

– Не горюй! Скоро увидимся!

Поезд скрылся из вида, я пошел домой готовиться к защите…

…Симферополь встретил молодого специалиста, то есть меня, удушающей жарой и знаменитой пылью. Наступала пора применить свои знания на практике, но перед каждой тяжелой работой надо как следует отдохнуть, тем более в шею меня никто не гнал. Вечером этого же дня я, папа Саша и отец (Ермоленко) засели в нашем подвальчике на Гоголя.

Как вновь испеченному специалисту выставляться пришлось мне. Сперва я чувствовал себя неловко, поскольку, с момента теплой, дружеской встречи, они оба смотрели на меня с умилением родителей, хорошо выполнивших свой долг, но, когда Батя увидел на столе скудость моей фантазии, он подозвал официанта и начал вслух читать меню. Как по мановению волшебной палочки на столе появился «Камю», устрицы, пармезан, маринованные улитки, жульены нескольких видов, маслины и тому подобное. Любимой кухней папы Саши была - французская.

– Если с деньгами напряженка, я тебе одолжу, – проникновенно сообщил полковник.

– Спасибо, пока еще есть, – я скромно потупил глаза.

Надо сказать, мой счет за годы студенческой жизни прилично облегчился, но не настолько, чтобы занимать на оплату ужина в ресторане.

– А на этот раз, на что потратился? – поинтересовался Ермоленко.

– Да так, по мелочам, – отмахнулся я.

Ермоленко понимающе кивнул. Мы выпили по первой, за мой диплом и за столом потекла непринужденная беседа. Я, правда, в основном, молчал, а Батя с майором рассказывали байки из студенческой жизни. Если верить всему услышанному, Батя был студентом со стажем. Первое высшее образование он получил еще у Аристотеля, мимоходом учился в Сорбонне, в Берлине, не прошел мимо Оксфорда и Гарварда, был лично знаком с Ломоносовым, последним местом его учебы была московская академия Генерального штаба.

Послужной список Ермоленко был гораздо беднее. Его университеты начались с тульского Александровского дворянского училища, продолжились циклом лекций у Менделеева и кремлевскими курсами красных пулеметчиков, а завершились, на сегодняшний момент, рязанским высшим военным училищем ВДВ.

Я с недоумением смотрел на обоих родителей и, совершенно невпопад, спросил:

– А почему вы до сих пор не генералы или маршалы?

Они замолкли на полуслове, а потом рассмеялись. Сквозь смех папа Саша выдавил:

– Горлов, чему тебя только семь лет учили? Объясняю, как для дурака – генералов мало, маршалов еще меньше. А теперь представь себе, маршала, который на глазах у всей страны совершенно не старится…

Я смутился и покраснел.

– Батя, не обращай на него внимания, – утирая слезы, посоветовал Ермоленко, – Ванька у меня с самого начала такой, больной на всю голову.

От стыда я не знал куда деваться, поэтому начал смотреть куда угодно, только не на них. Совершенно случайно, мой взгляд упал на кампанию за соседним столиком. Среди беспечно веселящейся толпы сидела очень приятная девушка, которая с огромным интересом разглядывала меня. Увидев, что я смотрю на нее, она смущенно улыбнулась и отвернулась к друзьям. Я тоже постарался переключиться на беседу со старшими товарищами. Но нет, нет, да и посматривал в сторону этой девчонки. К моему сожалению, ее кампания скоро ушла.

Камю пьянил мягко, без неприятных последствий, но очень уверенно. Не дожидаясь рассвета, мы побрели на ночевку к папе Саше. Маршируя в обнимку по улицам мы, что есть мочи, горланили песни приличного и неприличного содержания. Сзади медленно ехал Батин «лимузин». Поздние недоброжелатели смирно уступали нам дорогу и прятались в подворотнях. Сегодня в недоброжелателях у нас был весь город, ну, еще бы, в три-то часа ночи. А на Батю напало вдохновение. Теперь он самозабвенно выводил какой-то торжественный гимн, судя по всему, на древнегреческом. Странный, непривычный нашему уху ритм, завораживал и заставлял, что-то внутри, трепетать от восторга. Как и у всех вампиров, у нас был абсолютный слух, но наличие слуха еще не означает наличие голоса, на зависть всем, у полковника было и то и другое. Я слушал, затаив дыхание.

– Ну, Батя, ты даешь! – удивился Ермоленко, когда тот замолк. – Ты уже лет сорок так не пел.

– Ты хоть что-нибудь понял? – поинтересовался в ответ Батя.

– Почти все! – ухмыльнулся учитель. – Зря ты, что ли в меня уже почти двести лет язык вколачиваешь. А как тебе, Ваня, понравилось?