С. Малиновски – Вечная история (страница 4)
Я по достоинству оценил юмор врача, и представил удивление майора и капитана, когда они увидят меня живого и здорового. Я приготовился к встрече, но вместо этого, минут через десять, услышал за дверью тихий разговор. Голос врача говорил:
– Трансформация проходит нормально, через три дня можете забирать своего бойца в подразделение, как вы его будете делить, меня не касается.
Следом за этими словами зазвучал низкий, хорошо поставленный бас:
– Майор, тебе что, делать нечего? Тебе лишняя обуза нужна? Его же всему по новой учить надо!
Тут же вмешался голос Ткаченко:
– Между прочим, ты у меня бойца увел! И не плохого! Еще два-три выхода и он бы асом стал!
Резкий голос майора отрывисто прокаркал:
– Жмуры в разведку не ходят! Они на кладбище лежат! А тебе лишний цинк в роте нужен? Забыл как их в «Тюльпан» грузят?
– Твои тоже не вечные! – огрызнулся капитан.
– Ничего вечного на земле не бывает! – отпарировал майор, – И вообще, скажи спасибо, что я твою статистику совсем не завалил. Переход в другую роту, все-таки, не труп.
О чем они говорят, я не понял, но догадался, что речь обо мне. Опять послышался тихий бас:
– В общем, так, Петя. Голову тебе, конечно, открутить надо за самовольство. Но черт с тобой, прощаю, бери под свою ответственность. Если с ним что-то случится, башку точно оторву. Кстати, до сих пор не могу понять, как ты его в Симферополе* не почувствовал?
Голос майора виновато буркнул:
– И на старуху бывает проруха. Думал, только инициирован.
– Ну вот, теперь расплачивайся за свои ошибки. Считай, что свое право на ученика ты реализовал.
Майор недовольно кашлянул, но возражать не стал. Тут возмущенно вмешался мой капитан:
– А мне что прикажете делать?
– Как всегда, прикрывать первую роту, – отозвался бас.
– Но у меня же некомплект! – возопил Ткаченко.
– В первый раз, что ли, – вмешался майор, – вон, прошлый призыв почти на сто процентов положил! На подвиги их, понимаешь, потянуло! Вы, люди, в другом хороши. У вас чувство опасности не притупляется.
Дверь скрипнула. Говорившие вошли в палату. Полковник посмотрел на меня и ехидно спросил:
– Ну что солдат, все слышал?
– Никак нет! – с испугу ляпнул я.
– Если все идет, как положено, то слышал все, так что, хватит придуриваться. После госпиталя бери свои манатки и топай в первую роту. Кстати, где этот подлый кровосос?
– Кто это кровосос? – мрачно поинтересовался военврач, – Уж кто бы говорил. Я, между прочим, кровь переливаю.
– Лучше скажи, где ты ее берешь. С двух рот по четыреста миллилитров с человека выкачал.
– Можно подумать для себя! – огрызнулся Васильев.
– В таком случае, я ее с тебя бы сам высосал, – абсолютно серьезно отозвался полковник, и я, почему-то, ему поверил. А полковник продолжал, – ладно, через двенадцать часов отвяжешь.
– А капать продолжай до трех суток, – добавил майор.
– Без вас знаю! – резко отозвался Васильев, – Все-таки легкое в клочья порвало. А на его ремонт крови много идет. Да еще трансформация. И вы тут со своими советами…
– Ты ему хоть катеттер поставил? – примирительно поинтересовался майор.
– Блин! Почему все всегда знают лучше, чем лечащий врач?! – Взорвался Васильев, – Издеваешься, гад! Да если бы из-под него ведра не сливали, он бы уже давно холодцом растекся!
– Ладно, оставьте бойца в покое, – приказал полковник, – шагом марш в мой кабинет! Да, капитан Васильев, спирт прихватите.
Они вышли из палаты, и я услышал, как врач открыл сейф, потом звякнули бутылки, и печальный голос капитана Ткаченко пробормотал:
– Ну что ж, выпьем за помин души рядового Горлова.
– И за его рождение в новом качестве, – веско припечатал майор.
Тщетно поломав голову над смыслом услышанного, я понял, что устал и уснул…
…Проснулся я оттого, что ремни, привязывающие меня к кровати, начали дергаться. Открыв глаза, я увидел склонившегося надо мной капитана Васильева, который снимал мои путы. Рядом с койкой сидел майор Ермоленко.
– Капитан, не спеши отстегивать. Я с ним поговорить должен, а пока неясно, как он отреагирует.
Капитан молча отошел, а майор повернулся ко мне.
– Солдат, я кое-что хочу тебе сказать. Ничего не говори, просто слушай. Первое: – как человек, ты уже умер и благополучно находишься на том свете почти тридцать шесть часов.
Первое, что пришло мне в голову – срок хранения свежеиспеченного торта, как раз тридцать шесть часов.
– Второе, вытекает из первого, – продолжил майор, – раз ты не человек, значит ты кто-то другой. Объясняю популярно. Ты теперь, говоря человеческим языком – вампир. Это совершенно не умаляет твоих качеств, даже наоборот, – он несколько минут внимательно смотрел на меня, а я на него. Странно, я не только не испугался, но даже не удивился.
– Капитан, – майор удовлетворенно улыбнулся, – как реакция?
– В норме. Ремни даже не натянулись.
– Ну, тогда отвязывай, пусть спит дальше.
Когда они ушли, я свободно откинулся на подушку. В голове назойливо звучала фраза из книги братьев Стругацких: «Правый глазной (рабочий) зуб графа Дракулы Задунайского». Под ее монотонное повторение я и уснул…
…Когда я проснулся в очередной раз, в палате никого не было. Пошевелившись, я с удовольствием убедился, что меня, таки, больше не привязывали. О ранении напоминали только игла капельницы и трубка катеттера, уходящая из-под одеяла под кровать. Несколько минут я просто лежал, бездумно глядя в потолок и считая тонкие трещинки, покрывавшие штукатурку. Потом, вспомнил недавний разговор с майором и вновь задумался.
Что же он все-таки имел в виду? Чувствовал я себя просто отлично. В жизни я еще не был так полон сил и спокойствия. На живого мертвеца, по моему глубокому убеждению, это никак не тянуло. Может быть, я его не так понял? Хотя, разговор за дверью тоже был до сих пор непонятен, не было ясности и в том, каким образом я все это услышал. Какие-то трансформации, мутации, помин души.
Я поскреб рукой грудь и замер. Повязки не было. То есть, абсолютно! Под больничной рубашкой, кроме меня, ничего не наблюдалось. Место ранения слабо откликнулось легким зудом и все. Я судорожно принялся соображать. Сколько же я здесь лежу? Врач сказал, что через трое суток меня можно выписать. А сколько прошло до этого? Майор упоминал тридцать шесть часов, но это просто невозможно!
Стараясь не потревожить капельницу, я аккуратно приподнялся и, осторожно распахнув рубашку, посмотрел на грудь. Ничего особенного. Только чуть ниже правого соска белел маленький круглый шрам. Теперь я вообще перестал понимать, что происходит. Если верить капитану Васильеву, то у меня было полностью разорвано легкое. Значит, операция по его спасению или извлечению, должна была оставить рубцы. А кстати, сколько можно прожить без легкого? Не уверен, что очень долго. К тому же, восемнадцать километров по пересеченке, это с какой же скоростью бежали ребята?
Тут меня прошиб холодный пот. Я только сейчас сообразил, что увидел след от пули в темноте. На улице стояла глухая ночь, да и шторы были задернуты. Господи! Что же со мной сделали? Какие технологии и лекарства использовали? А вдруг майор прав и я не человек!
Судорожно ухватившись за грудь, я ощутил знакомый стук сердца, и мне слегка полегчало. Если я правильно помню легенды, то у упырей сердце не бьется. Но как же тогда объяснить все, что произошло. И все-таки, сколько же я здесь провалялся? Черт! И спросить не у кого. Сестру позвать, что-ли? Я машинально прислушался, и своим новым чутьем уловил тихую беседу. Сестрички были на посту и, пользуясь свободной минуткой, пили чай. Судя по всему, девчонки безумно устали, поэтому тревожить их я не стал. Вместо этого улегся обратно и попытался соединить все кусочки головоломки в единую картину. Ничего не получалось. Любой вариант событий казался бредом. Смущало только воспоминание о дикой жажде, ну и обострившиеся способности тоже. Но допустить то объяснение, которое дал майор, это казалось полным идиотизмом. Так и не придя ни к какому выводу, я снова уснул…
…Разбудил меня солнечный свет. Молоденькая медсестра откинула шторы с окна. На мою кровать прямые лучи не попадали, но и отраженных хватило с лихвой. Заорав дурным голосом, я набросил одеяло на голову. Сестричка, решив, что я стесняюсь, глупо хихикнула и направилась к выходу. Резко стукнула дверь, кто-то влетел в палату и быстро задернул шторы. Затем, голос капитана Васильева грозно рявкнул:
– Машка! Что ты здесь делаешь?! Это что, твоя палата?!
Дрожащий девичий голос пролепетал:
– Меня Клава попросила посмотреть, проснулся или нет.
Я, с любопытством, выглянул наружу, чтобы глянуть, что же там творится. Увиденное меня настолько поразило, что я немедленно нырнул обратно. Военврач был страшен. Глаза, словно у разгневанного демона, метали молнии. Я замер, предчувствуя неизбежные кары, готовые обрушиться на несчастную девчонку, но услышал совершенно немыслимое:
– Машенька, – неожиданно мягким голосом сказал капитан, – пошла прочь. Клавдию, перед обедом, ко мне, а ты, боец, вылезай. Уже можно.
Я послушно стащил с головы одеяло. И, хотя плотные шторы были задернуты, при взгляде на окно я все равно ощущал беспокойство и некоторый дискомфорт. Военврач перехватил мой взгляд и, улыбнувшись, подошел ко мне. Присев рядом, он бесцеремонно сдернул одеяло, задрал рубашку и начал ощупывать мою грудь, продолжая свой монолог: