С. Малиновски – Вечная история (страница 30)

Я сделал виноватое лицо. Учитель прекрасно понимал, что такой поворот событий был не предсказуем. После завтрака майор пригласил меня в кабинет.

– Судя по добытой информации, ложа считает, что все основные посты в Крыму в их руках. Дальше они предполагают наблюдать и, изредка, направлять события в нужное им русло.

Я пожал плечами. Убедившись, что я не понял, майор пояснил:

– Своего они добились – развал произошел, теперь оттягиваются к центру. Здесь остаются только наблюдатели.

– А мы?

– А мы им сейчас не интересны, потому, как исправить ничего не можем. Пока. Но расслабляться не стоит, поэтому работаем по ранее утвержденному плану.

Я облегченно вздохнул и, с чистой совестью, отправился отсыпаться. Эх, если бы я знал, кто остался наблюдать за нами, чтобы постараться воспользоваться малейшей оплошностью…

***

…Конец девяносто четвертого начало девяносто пятого ознаменовалось серией взрывов в разных торговых центрах. Бандиты, войдя во вкус, продолжали азартно отстреливать друг друга, а правоохранительные органы активно им в этом помогали. Дело дошло до того, что перед разборками, некоторые банды предупреждали мирное население, какая из улиц сегодня будет опасной, а после мощных взрывов, за свои деньги, стеклили окна пострадавшим гражданам.

Постепенно стрельба сходила на нет. Вооруженная борьба перешла в фазу минной войны. Бомжи и алкоголики, за бутылку водки, разносили по квартирам пакеты с адскими машинками. Частенько, по причине залития глаз, посылки не доходили до адресата. Но и этот период закончился достаточно быстро. Те, кто не умер, сели в тюрьму или стали респектабельными бизнесменами.

Видя, что дела идут как по маслу, Ермоленко предложил устроить рождественские каникулы, Батя не возражал, правда, ехать с нами отказался, чем он собирался заниматься, мы так и не поняли. Вместо себя, на пару недель, учитель оставил Мастера из Судака с одноименной фамилией.

Филипп Михайлович Судак был старым вампиром. Конечно, младше Бати, но гораздо старше майора. Остротой ума и тщеславием он не блистал, предпочитая тихий уют провинциального курорта блестящему обществу столицы. Выезжать он не любил, поэтому остался крайне недоволен. Но тут Ермоленко был, неумолим – мастера Алушты и Ялты были слишком молоды и горячи, а Филя, своей ленью и осторожностью, удержит их более эффективно, чем Покрышкин розгами.

Кстати сказать. Покрышкин тоже не рвался на руководящую должность. Радостно скалясь, он упаковывал чемодан, собираясь с нами в Лондон. Каркалыга, в этот раз, в Европу не поехал, вместо этого он отправлялся в Египет. На вопрос Ермоленко, что он там забыл, Вано с достоинством сообщил, что никогда в жизни не видел пирамид и не простит себе, если так никогда их не увидит. Сраженный столь веским доводом, майор отпустил его. А мы, на следующий день, улетели в Лондон*.

Учитель был явно неравнодушен к этому городу. Он с удовольствием сводил меня в Тауэр* и Вестминстер*, привел к Биг Бену*, чтобы я послушал бой часов, но, гораздо больше, он любил бродить по улочкам старого Лондона, погруженным в розоватый туман, сгущавшийся в рассветных сумерках. По сравнению с первым моим посещением, я узнал город гораздо лучше. Правда, на этот раз, визит в Лондон был коротким. И, уже через два дня, мы прибыли на вокзал Ватерлоо, чтобы сесть в поезд до Парижа*…

Глава 15

…Учитель был несколько взволнован, он явно ожидал чего-то приятного. Все три часа до Парижа майор молчал. Мне казалось, он к чему-то готовится, только не уверен – хорошо это или плохо. С Северного вокзала мы пешком дошли до девятого округа, где Ермоленко имел на примете небольшой, но очень уютный отель. Отсюда было рукой подать до Монмарта, Гранд Опера и престижных торговых центров. Я, ожидая по опыту прошлой поездки, как минимум «Хилтона», вздохнул с облегчением. Скромная гостиница с маленькими удобными номерами, меня полностью устраивала. Однако, к моему огромному удивлению, на этот раз майор взял два номера. Поймав мой недоумевающий взгляд, он коротко пояснил:

– Уже большой мальчик. Мало ли с кем познакомишься, ну и так далее, – после чего сунул мне в руку ключ, предложил сходить погулять, а сам моментально заперся в своем номере.

Я ошарашено замер не зная, что делать. У майора были какие-то дела, но меня он ни во что не посвящал. Караулить его под дверями, чтобы сопровождать было бесполезным, да и не безопасным делом. Поэтому, потоптавшись пару минут на месте, я послушно отправился к себе, принял душ, прилег на минутку… и проснулся поздно вечером. Очень хотелось есть. Перед тем, как спуститься в ресторан, я забежал к учителю. Вдруг он решит составить мне кампанию.

Майор был у себя. Прежде чем я успел прикоснуться к двери, он уже открыл, и, коротко буркнув:

– Заходи! – скрылся в ванной.

– Учитель, вы ужинать иде…, – начал я, входя в комнату и, не завершив фразы, вылетел назад.

На светлом кожаном диване удобно расположилась женщина немыслимой красоты. Прозрачный пеньюар окружал ее облачным ореолом. Она ехидно улыбнулась мне, откидывая со лба медно-рыжие волосы. Я был так растерян, что в первую минуту даже не сообразил, что она тоже вампир.

– Учитель! – завопил я под дверью ванной, – Там женщина!

– Так она же не голая, – спокойно ответил он, выходя ко мне, и добавил, – ну, чего орешь? В первый раз женщину увидел?

Я смутился еще больше. И не нашел ни чего лучшего, как пролепетать:

– Я думал… Вы ужинать идете?

– Спасибо, дорогой, – насмешливо мурлыкнула дама из комнаты, – нам сейчас все принесут.

– Понял? – поинтересовался майор, – Свободен. Иди, поешь!

И тут до меня дошел смысл знаменитой песни Высоцкого:

«… А, в общем, Ваня, Ваня,

Мы с тобой в Париже,

Нужны, как в русской бане – лыжи…»

Было неожиданно обидно и очень грустно. С тоски я, действительно, отправился в ресторан. Надо сказать, он оказался весьма недурственным, с двумя залами для курящих и некурящих. Я занял столик и подозвал гарсона. К его великому огорчению я заказал отварные яйца, хлеб с маслом и, чтоб уж совсем не расстраивать молодого человека, пятьдесят граммов красной икры. Он удалился с явным недоумением. Вечером, такое не заказывают, особенно русские. Уловив эту мысль, я дождался заказа и попросил еще бокал «Божоле», чем окончательно поверг его в шок.

Ужиная, я грустно вспоминал давний разговор с Джабраилом о женщинах-вампирах. Это было печально. Неужели я так всю жизнь и проживу один. Вон, учителю повезло, он встречается со своей пассией, пусть не часто, но регулярно… и так, наверное, будет всегда.

От меланхолических размышлений меня отвлек гарсон, который притащил счет и демонстративно положил его на стол. Сумма впечатляла. Я решил тоже позабавиться и молча выложил на стол металлический рубль с Лениным. Официант схватил монету и умчался. Через несколько секунд он стоял рядом вместе с метрдотелем. На ломанном русском метрдотель поинтересовался есть ли у меня еще такие монеты и, если есть, за сколько я хочу их продать. Передразнивая его, я, так же ломая язык, ответил, что монета стоит десять, вечнозеленых американских денежек и, если он хочет получить их все, то будет кормить меня, а я буду ими расплачиваться по указанному выше курсу. По тому, с какой готовностью он согласился, я понял, что продешевил.

Ужин обошелся мне в две монеты. Расплатившись, я вышел в ночь. Хотя, ночью это назвать было тяжело. Света было столько, что хватило бы на два дня. Улицы были запружены народом. Везде слышался хохот, гомон, музыка. В общем, город мне решительно не нравился. Слишком шумно, слишком ярко, слишком дорого.

Бродя без цели, я не заметил, как попал на улицу Жермен Пилон, и сразу ощутил присутствие собратьев. Покрутив головой, я обнаружил небольшой кабачок в подвале симпатичного дома. На входе стоял секьюрити и пропускал внутрь людей только по известным всем вампирам признакам. Увидев меня, он вопросительно поднял брови. Я кивнул и перешел через дорогу.

В кабачке я подсел к барной стойке. Здесь, как и во всех вампирских заведениях было нешумно, а глаза не слепил яркий свет. Приветствуя меня, вампиры кивали и приподнимали бокалы. Пили в основном «Мерло». Я же, с тоски, потребовал крови. Бармен, молча налил в бокал, чего-то похожего на томатный сок. Понюхав, я возмутился. Кровь была хоть и артериальная, но свиная. Я попросил нормальной крови. Желательно первой группы, отрицательного резуса. Но, видимо, сделал это слишком громко, потому что весь зал обернулся посмотреть на эксцентричного русского. Бармен показал на дверь за стойкой и деликатно предложил сделать переливание. Но меня уже понесло. Масла в огонь добавило присутствие не малого количества вампирш, которые, вместе со своими спутниками, недоуменно разглядывали меня. Непрошено в памяти всплыла рыжеволосая красавица в номере учителя, и я окончательно разбушевался.

Наотрез отказавшись делать переливание здесь, я мотивировал это тем, что у французов все не как у людей, и перелив себе их кровь, становишься таким же придурком, поэтому их кровь надо пить. А переливание у меня, между прочим, через две недели и я буду делать его дома. Публика в зале с интересом ожидала продолжения. Бармен, поняв, что я действительно расстроен, пытался меня утихомирить. Похоже, чтобы успокоить меня, он готов был, на худой конец, принести мне и человеческой крови, благо, в комнате для переливаний всегда имелся запас.