С. Малиновски – На рубеже веков (страница 7)

– Забавно наблюдать, Петя, как меняется мир, – задумчиво заметил отец, расправляясь с ароматным рагу, – ведь еще каких-то сто лет назад здесь добывали гипс, и все дома и площади вокруг были покрыты тончайшим белесым покрывалом, а те мельницы, которые мы видели у подножия, круглосуточно его перемалывали.

– Теперь их, наверное, снесут, – вздохнул я, – а жаль, уж очень они красивые.

– Судя по всему, их хозяева срочно переучиваются на поваров, – хмыкнул отец, – да ты не ломай зря голову, лет через двадцать увидим, что из всего этого получится.

Мы еще немного посидели, а потом до вечера гуляли по бульвару, то и дело заглядывая на маленькие восхитительные улочки, сохраняющие свое старинное очарование.

Монмартр был прекрасен. А толпы молодых людей с одухотворенными лицами, шествующих по дороге в свободных блузах и с мольбертами под мышкой, создавали какую-то нереальную завораживающую атмосферу. То и дело встречались и девушки с красками, кистями и длинными папиросами в нервных пальцах, на их лицах застыло выражение дерзкого восторга от попрания мещанской морали и легкого недоумения, что именно они рискнули на столь отважный поступок. Словно яркие бабочки, порхали танцовщицы из модных кабаре, в открытые окна выплескивались обрывки мелодий, их торжествующим хором поддерживали молодые голоса. Не все пели хорошо, но зато все от души, что полностью искупало отсутствие слуха и школы. Вокруг пахло абсентом и марихуаной.

Наконец солнце склонилось к закату, и мы вновь направились к «Черному коту». Аристид нас уже ждал. Попросив меня отойти в сторону, он что-то сказал на ухо отцу. Как я ни старался услышать, ничего не получилось – блок у него стоял просто неимоверной силы. Это меня расстроило: привычка читать любого, как открытую книгу, развращает. Отец коротко кивнул, и мы вошли внутрь вслед за гостеприимным хозяином. Усевшись за столик, я наконец как следует осмотрелся и с удивлением понял, что больше всего зал напоминает гигантскую винную бочку, стены были завешаны картинами и гравюрами фривольного содержания, а под потолком ярко горели газовые рожки.

Отец тоже обратил на них внимание.

– Аристид, сгоришь, – сказал он, указывая на потолок.

– Ничего страшного, чуть заработаю и приобрету электрические свечи вашего русского самородка – Яблочкова. Кстати, если вам интересно, его недавно приобщили, но не ваши.

Отец нахмурился – похоже, Ложа усиливала свои ряды самыми талантливыми людьми. Насколько я помнил, господин Пирогов тоже был инициирован нашими противниками. Ближе к старости он все-таки заинтересовался многообещающим предложением, каковое сделала ему Ложа. К тому же его весьма привлекала мысль о проведении долгосрочных опытов, не ограниченных сроком человеческой жизни.

А довольный произведенным эффектом Аристид отправился на сцену.

Когда он запел, я подумал, что отец жестоко пошутил надо мной, рассказав о его таланте. Голос шансонье оказался резок и громок, с некоторым дребезжаньем, в общем, заслушаться было тяжело. Тексты оказались просто неприличны, но публика ревела от восторга.

«Классикой здесь и не пахнет, – усмехнулся про себя отец, поняв мое недоумение, – но это то, чего требует сейчас народ. Всем надоел маскарад, и они хотят, чтобы жизнь изображали такой, какова она есть. К тому же это для разогрева посетителей».

И действительно, чуть позже Аристид запел в совершенно другой манере, которая привела меня в восторг и заставила забыть все, что было перед этим. Единственное, с чем я так до конца и не смирился, это непрекращающийся марш, который звучал с эстрады. И снова услышал мысль отца: «Не обращай внимания, это у французов такой стиль. По улицам они ходят нормально. Считай это просто национальной особенностью».

Я совершенно успокоился, оставил придирки и, увлекшись происходящим на сцене, даже не обратил внимания, что учитель исчез из-за стола. В какой-то момент я поднял глаза и успел заметить, как полковник выходит из зала в сопровождении дамы. Лица ее я не видел, уловил только блеск голубовато-серого шелка и обнаженные плечи, но главным было знакомое ощущение бездны.

Поняв, с кем ушел отец, я ошеломленно замер, а затем попытался вскочить, но рядом совершенно бесшумно и неожиданно возник Аристид. Он с молчаливой укоризной покачал головой и, сев на место Прокофьева, тихо сказал:

– Молодой человек, разве Александр просил его сопровождать?

– Но это…

– Я не хуже вас знаю, кто это, – невозмутимо отозвался он, – и смею заверить, он это тоже знает. Поэтому продолжайте наслаждаться музыкой. Ничего с ним не случится.

– Вы так спокойно об этом говорите?

– Я прекрасно знаю их и могу определенно утверждать, что в данном случае оба останутся живы. Дайте им выяснить отношения.

– А вы вообще из Лиги или из Ложи? – окрысился я. – Уж больно вы спокойны!

– Молодой человек, почему вы делите мир на своих и чужих? Ведь это просто манихейский бред. В настоящее время я из кабаре. И совершенно не собираюсь принимать чью-либо сторону. Моими кумирами сейчас являются деньги и музыка. Могу уточнить – моя музыка.

– То есть хотите сказать, что вы нейтральны? Но сие невозможно. В таком случае вас в итоге будут бить и те, и другие.

– Если найдут – это раз, и если им такое очень понадобится – это два. Не забывайте: противоборствующим сторонам всегда нужны независимые арбитры, – парировал Аристид, – а раз я живу и процветаю, значит, Великому Магистру, равно как и Главе Капитула, это на руку.

– Имеете в виду, что вы продажный? – уточнил я.

– Деньги тоже хороший стимул, – оскалился в усмешке собеседник, – но если ты, мальчишка, похамишь мне еще хоть минуту, я забуду, что нейтрален, и отдам тебя на съедение Ложе со всеми потрохами! Понял?

– Прошу прощения, – выдавил я.

В душе у меня бушевали противоречивые чувства, и вдруг Аристид примирительно произнес:

– Вы еще слишком юны и плохо оцениваете собственные поступки. Мой вам совет – поумерьте пыл и не делайте глупостей. То, что вы сейчас здесь с Александром, а не с Еленой, не ваша заслуга. Просто ваш учитель в тот момент оказался сильнее.

Мне ничего не оставалось, как промолчать, ведь это было чистой правдой.

Посмотрев на мой убитый вид, Аристид слегка подобрел и почти дружелюбно добавил:

– Не надо расстраиваться, все мы были молоды и горячи, ну а с вашими способностями…

– Какое вам дело до моих способностей? – огрызнулся я. – Что вы вообще обо мне знаете?

– Довольно много, – Аристид смерил меня цепким взглядом, – о конфузе императрицы ходят легенды.

Я покраснел, вспомнив события тридцатилетней давности. Мой собеседник еще чуть-чуть помолчал, а затем с легчайшим изумлением сказал:

– Невероятно! Я думал, ваши возможности преувеличены. Скажите, вы всегда держите такой блок?

– После встречи с госпожой Голицыной – да!

– Разумно, ну что ж, раз я не могу вас прочитать, придется спросить. Как вам понравилось мое выступление?

– Несколько неожиданно, мне трудно оценивать то, чего я не знаю.

– А вот это интересно, – встрепенулся Аристид, – и как вам первое впечатление?

Юлить я не хотел, поэтому ответил:

– Все, что звучало в начале, можно услышать и на улице, под вашим клубом, поэтому мне непонятно, зачем платить деньги, чтобы слушать именно вас.

– Это психология, – ухмыльнулся мой собеседник, – очень трудно заставить людей заплатить за бросовый товар. Но раз он есть, то его необходимо продать, и значит, надо сделать так, чтобы он выглядел как бриллиант. Кстати, а кто сказал, что алмаз – дорогой камень? Люди и еще раз люди, и ценен он исключительно для людей, да и служит только для украшения и удовлетворения тщеславия. Поэтому если кто-то скажет, что мой голос – бриллиант, и этот кто-то весьма влиятелен для окружающих, весь народ поймет, что так оно и есть. Но и это не главное. Самое важное – найти дорогу к сердцу слушателя, иначе никакая реклама не поможет. А вот когда соединяются мода и потребность, тогда и появляются имя и деньги.

Его рассуждения были логичны, но как-то с трудом укладывались в голове. Пожалуй, их можно было даже принять, но одного я все-таки не понял:

– Аристид, простите бога ради, но вы же вампир, причем не молодой, как я. Наверняка вы очень обеспечены, зачем вам деньги? Причем – это же крохи по сравнению с тем, что вы имеете.

– Конечно, но, видите ли, лишних денег не бывает, – он прищурился, – это во-первых, а во-вторых, поймите, это ведь удовольствие – заставить людей платить за то, что они действительно могут услышать в любой момент, ну и в-третьих – вы что, думаете, слава и признание ничего не стоят? Слава, я вам скажу, для вампира подобна пожару. Потому что он тогда оказывается на виду. О! Как это щекочет нервы…

Он не успел закончить свою мысль. В зал быстро вошел чем-то взволнованный полковник. Увидев нас за беседой, он слегка приподнял брови и, подойдя к столику, сказал:

– Аристид, теперь ты моего ученика пытаешься обратить в свою веру? Зря стараешься.

– Успокойся, друг мой, мы просто беседовали.

– Хорошо, но договорите после, а сейчас – увы. Петя, мы уходим.

– Что-то случилось? – Аристид вдруг стал необычайно серьезен.

– Ничего такого, что имело бы касательство к тебе, просто мы торопимся.

Я встал и поблагодарил хозяина.

– Пустяки, надеюсь, мы скоро встретимся, – лениво отмахнулся он.