Рыжая Ехидна – Мама из другого мира. Делу - время, забавам - час (страница 5)
— И что же вам от меня нужно в таком случае?
— Клятва, разумеется. О том, что никогда, никому и ни при каких обстоятельствах не раскроете информацию о сегодняшнем открытии.
Повисла тягостная тишина. Поклясться своей магией, значит, рискнуть всем. Я затаила дыхание, боясь, что ректор откажется и вот тогда… что, собственно, намерен делать Флин в этом случае?
— Допустим, эту клятву я готов вам дать. Я даже понимаю, почему это важно и сам поступил бы так же. Подумать только, первомагия! Божественное начало! Даже след ее может расширить горизонты многих слабых магов! Так что я принесу клятву только в том случае, если вы познакомите меня с обладателем этого уникального дара.
Я не особо удивилась, когда спустя несколько мгновений Флин дал согласие, хоть и не очень охотно. Если это дар такой уникальный, то нужен и преподаватель! А выбора у нас не так уж и много. Кто может лучше обучить Димку, нежели ректор магической Академии?
После произнесения клятвы с кучей жутких условий, вокруг мужчины на несколько мгновений засветился голубовато-золотистый кокон, по которому пробежали серебристые сполохи. Вот и всё, мир принял клятву.
И когда мы уже уходили, буквально вдогонку, ректор озвучил вопрос:
— Скажите, Флин, вашим педагогам, наверное, трудно с вами пришлось?
— Гораздо труднее, чем вы можете себе представить, господин Сайтон, — отвечает Флин, прикрывая за собой дверь.
Вместо того чтобы пройти к портальной площадке и вернуться домой, Флин уверенно потянул меня в ближайшую таверну. Может, и правильно сделал. Обед мы благополучно пропустили, дома мне покоя не будет, а нервы и так на пределе. И не только у меня, судя по замкнутости брата. Да и с Димкой надо оговорить, поблагодарить за кулон. Я мысленно ворчала на Флина, пеняя ему тем, что в очередной раз манипулирует моим настроением. Ещё пару часов назад я была готова вцепиться в волосы этому бесцеремонному Фаусту, а сейчас планирую свой вечер, как будто на ферму сходила, а не висела на волоске от смерти.
— Не сердись, Лиза. Нам нужно быть спокойными, иначе переполошим всех домашних, — успокаивающе и словно сожалея, сообщил Флин. — А Диме про кулон ничего не говори, пока сами во всем не разберемся.
— Ты правда стер им воспоминания?
Мужчина посмурнел и уставился себе под ноги.
— Стер, — нехотя сообщил брат, когда я нетерпеливо повторила свой вопрос. — Не полностью, чтобы не вызвать подозрения, но достаточно для того, чтобы происшествие стало чем-то незначительным, не стоящим внимания.
Он всё-таки нарушил основное правило менталистов, и если это обнаружат… Флину несдобровать. И ладно, если это просто студенты, но ведь магистры, ректор, которого буквально шантажом вынудили дать клятву, в конце концов. Дыхание перехватило от мысли, что брат поступился своими же личными установками ради Димки.
— Спасибо, — шепчу несколько раз подряд, схватив мужскую ладонь и крепко её сжимая. Из глаз готовы были хлынуть слезы благодарности.
— Лиза, — брат встал как вкопанный, преграждая путь другим пешеходам. Не обращая внимания на возмущения прохожих, он обхватил обеими руками моё лицо, и тихо, буквально на грани слышимости прошептал: — Вы моя семья. А для семьи я пойду и не на такое, если потребуется. Мы найдем выход из ситуации, даже если твой сын окажется юным божеством.
За нелепой шуткой крылась такая непоколебимая уверенность, что я расслабилась, чувствуя, что дышать становится легче.
Флин где-то раздобыл персональный портал в виде небольшого шарика, так что практически сразу после ужина, мы переместились на задний двор усадьбы графа Тадеуса Оберона, ныне принадлежавший королевскому приюту.
— Флин, ты не мог бы оставить меня одну? — смотрю в глаза мужчине, умоляя пойти мне на уступку. Он наверняка бы предпочел накачать свою издерганную сестру успокоительными отварами и уложить спать, а мне сейчас требовалось совершенно иное.
Поколебавшись, брат всё же кивнул и скрылся в доме, оставляя меня наедине с собой.
К моменту нашего возвращения наступил вечер и во дворе уже никого не было. Устроившись на скамейке, я с наслаждением осматривала всё то, с чем в глубине души уже распрощалась. То ли Флин перестал контролировать мои эмоции, то ли вид родного места так растрогал, но плотину прорвало. Одна слезинка, другая, третья… они переросли в бурный поток слез. Отдавшись чувствам, я не заметила, как оказалась в крепких, совсем небратских объятиях. Судорожно обнимая Ричарда за шею, я орошала его рубашку безудержным потоком слез, пока меня несли на руках в покои управляющей.
Знакомый звук закрывающегося замка сообщил, что мы вдали от посторонних глаз и ушей. Сквозь плач я уловила едва слышное утробное рычание, от которого вибрировала широкая мужская грудь. Глупо, наверное, но в этом рыке мне чудилось урчащее утешение, как будто большой зверь жалеет меня маленькую, срываясь с грозного рыка на поскуливание.
Сидя на мужских коленях я, через всхлипы и новые приступы рыданий, рассказывала о своих сегодняшних злоключениях. Говорила, говорила, говорила… иногда затихая, пряча зареванное лицо в изгибе шеи, а отдохнув продолжала свой рассказ вновь, пытаясь выплеснуть весь тот страх и жуткий холод, что наполняли душу. Ричард лишь прижимал меня, не сказав за всё это время ни единого слова. Но то, как он сцеловывал слезы с моего лица, держа в крепких объятиях и укачивая, было куда важнее и значимее тысячи слов.
И в один момент внутри что-то переключилось, я и сама не поняла, как потянулась к губам мужчины. Это как щелчок. Когда в один миг происходит что-то, и созревает понимание, что тебе жизненно необходимо в эту самую секунду. В голове вспыхивает лампочка с новой идеей. Навязчивой, неутолимой, желанной.
Ричард медлил долгие секунды, показавшиеся мне вечностью, но под лихорадочными поцелуями, которыми я покрывала его губы, лицо и шею, сдался. Я услышала судорожный вздох, а затем стремительно оказалась лежащей под крепким мужским телом, вдавливающим моё хрупкое в матрас, словно перекрывая попытки сбежать, если вдруг передумаю.
Глава 3
Я лежала на мужчине, вытянувшись во весь рост и прижавшись щекой к его груди. Одной рукой Ричард удерживал мое обнаженное тело, а второй поглаживал так нежно, словно прикасался к цветку. В его ладонях теперь не было ни искорки страсти, в них был тот же странный внутренний покой, который исходил от всего его существа. И мне, наконец, было так хорошо, как никогда раньше.
— Что это за звук? — спрашиваю ленивым шепотом, разрушая идеальную тишину.
Под моим ухом едва уловимо то ли рокотало, то ли урчало. Звук был тихий, но весьма отчетливый, если прислушаться.
— Мой зверь.
— Зверь, — заторможено повторяю, а после вопросительно — возмущённо заявляю: — Ты же говорил, что не оборачиваешься!
— Так и есть, — ни в голосе, ни во взгляде не было сожалений, лишь расслабленная улыбка коснулась мужских губ. — Но зверь есть, своенравный и хитрый. Как и положено медведю.
— И как же вы с ним уживаетесь?
— До твоего появления — прекрасно, — трагический шепот и горестный вздох, что дополнил картину сожаления, заставил меня приподняться, чтобы взглянуть в лицо этого бессовестного нахала! — Не ерзай, — пресек Ричард мою вольность, сграбастал обратно и вернул на место. Но я тут же всё простила, так как за массаж головы можно отпустить и более тяжкие грехи.
— Расскажешь?
— Да нечего рассказывать. Пока тебя не было, зверь практически не давал о себе знать, зато теперь пытается командовать, — ворчит, но по-доброму.
— И что же он говорит?
— Да уж, слава богам, он не говорит! Только образы навязывает. Хватай, неси в берлогу. Очень любит, когда ты в брючках и с хвостиком.
— Ну, знаешь! — я снова приподнялась и шлепнула по груди, где, по моим ощущениям, урчало сильнее всего. — Назвать мои шикарные кудри хвостиком! Мишка, ты наглец!
Ричард засмеялся, в его груди вторило довольным рыком. Как бабушкин холодильник «Смоленск», право слово.
— Почему мишка?
— Так на моей родине ласково называют медведей.
Ричард с улыбкой слушал, как я дурачусь, и тем неожиданнее было услышать серьезный вопрос.
— Жалеешь?
И взгляд такой проникновенный. У меня перехватывает дыхание, и совсем не из-за того, что мужские руки обняли ещё крепче, словно боясь выпустить.
Жалела ли я? Мне было хорошо. Я не испытывала тех острых эмоций, которые свойственны первому счастливому опыту, мои чувства были гораздо проще. Я была жива, любима и благодарна за несущуюся по жилам кровь. Правильная ночь с правильным мужчиной, которая смыла леденящий ужас этого дня. Я этого хотела, так что ни о каком сожалении и речи быть не может.
— Ни капельки, — шепчу прямо в губы, а после накрываю их поцелуем.
Близость на этот раз была неторопливой, нежной и еще более ошеломляющей.
Даже в полусне, прежде чем окончательно проснуться, я поняла, что чувствую себя необычайно расслабленной и отдохнувшей. Пара секунд потребовалось, чтобы осознать — в комнате я одна. И счесть это добрым знаком. Засыпать вместе с мужчиной — это одно, а вот просыпаться… получается, что Ричард дал мне возможность освоиться и обдумать новые обстоятельства в одиночестве. Потянувшись в ленивой истоме, я тут же ощутила, как тело отозвалось дискомфортом. Похоже, у моей предшественницы были проблемы с личной жизнью, иначе с чего быть ныть потаенным женским мышцам?