Рюдигер Юнгблут – Автомобильная династия. История семьи, создавшей империю BMW (страница 46)
Семья бизнесменов: Гаральд Квандт с женой Инге и дочерьми Габриэле, Анетте и Катариной
Позже часто утверждалось, что в доме Гаральда Квандта было запрещено говорить о Геббельсах. Однако это не соответствовало действительности. Эта тема не была запретной. Старшие дочери знали, что их бабушкой была Магда Геббельс. Но родственную связь с ней девочки не чувствовали, ведь они никогда не сидели у бабушки на коленях, никогда не видели ее. Габриэле Квандт как-то спросила отца: «У меня много сестер, потому что у тебя в детстве было много братьев и сестер?» «Он отреагировал очень резко, – вспоминала она позже. – Возможно, я задела болевую точку».
Квандт, по мнению многих, не хотел нагружать дочерей историей своей семьи. «Он не любил обсуждать эту тему при девочках», – вспоминал Петер Бениш. В остальное время Гаральд говорил о прошлом без стеснения. Более того, казалось, он хотел обсуждать его. Прежде всего его никак не отпускала судьба пятерых сводных сестер и брата. «Этого он так и не смог понять», – говорит Бениш.
В доме Гаральда Квандта работали супруги Смюрек, ранее работавшие у Геббельсов. Тот же человек, который в тридцатые годы возил мать Гаральда, в шестидесятые возил в школу его дочь. Квандт даже не постеснялся взять на работу бывшего личного референта своего отчима Вернера Наумана, который и в послевоенные годы остался убежденным национал-социалистом.
Характеры братьев Квандт были настолько же разными, как и их биографии. Жизнь Герберта Квандта, несмотря на раннюю потерю матери и проблемы со зрением, протекала без особых потрясений. Он вырос в тени отца, однако считал себя предпринимателем в третьем поколении. Жизнь Гаральда Квандта можно описать как череду потрясений: развод родителей, смерть матери, потеря пятерых сводных сестер и брата. Юношеский восторг от войны сменило ясное понимание своих заблуждений, а восхищение властным отчимом уступило место горькому осознанию того, что он вырос в доме одного из самых страшных преступников в немецкой истории. После войны и плена у Гаральда Квандта не осталось ничего, к чему он был привязан. Он был вынужден жить настоящим – и полюбил это.
В отличие от интроверта Герберта, Гаральд легко шел на контакт и поддерживал разговор с любым человеком. Он любил общаться с рабочими на фабрике. Ему было легко соблюдать дистанцию и вообще отстраняться. «Он стремился к приятельским отношениям, – говорил Кюнхайм. – Он по-дружески общался даже с теми, с кем в принципе пересекался только по работе».
Гаральд Квандт казался открытым и жизнерадостным человеком. Он курил, любил выпить и шумно отмечал праздники. Он играл на органе Хаммонда, аккордеоне и барабанах. В ноябре 1961 года Гаральд отмечал свое 40-летие. Для 100 гостей он приготовил кое-что особенное. На каждом приглашении стояло определенное «счастливое» число и приписка «Neckermann[16] сделает это возможным». На следующий день после праздника гости вновь собрались в имении Квандта. Личный секретарь предпринимателя Якоб сопоставлял номера из приглашений с каталогом Neckermann, а другой сотрудник выдавал соответствующие товары немного смущенным гостям, причем мужчинам полагались бикини, а женщинам – электробритвы.
Любовь Гаральда Квандта к самолетам была настолько велика, что рядом со своим домом в Бад-Хомбурге он решил сделать взлетно-посадочную полосу, однако разрешение на это ему получить не удалось
Хозяин дома называл свое имение в Бад-Хомбурге «Домом у лужи», поскольку посреди въезда находилось небольшое заросшее озерцо. Чуть дальше, рядом с бассейном, он поставил самолетные ангары. Однако желанное разрешение на сооружение личной взлетно-посадочной полосы Гаральду получить так и не удалось.
Имение Квандта во Франции также было открыто для друзей. Иногда промышленник приглашал весь наблюдательный совет своей компании к себе на Лазурный Берег. Его дочери тоже могли приглашать в Антиб своих подруг и друзей, отец предоставлял им полную свободу действий. Ради дочек Гаральд приглашал сюда Томаса Фритша и Михаэля Майна, кумиров девочек-подростков шестидесятых. Гости находили в своих комнатах конфеты, напитки и детективные романы. В фойе виллы стоял почтовый ящик с надписью: «Бросайте сюда. Мы отправим».
К самым близким друзьям Гаральда Квандта еще с начала пятидесятых принадлежал журналист Райнер Гюнцлер. Их связывала любовь к технике, и прежде всего к автомобилям. Бывший гонщик Гюнцлер в 1960-е годы стал самым популярным автомобильным репортером страны. Он вел собственную передачу «Aktuelle Sport-Studio». Облаченный в меховую куртку, Гюнцлер стоял в термокамере и прямо в эфире проверял, сможет ли автомобиль завестись в условиях суровой зимы.
Через Гюнцлера Гаральд Квандт познакомился с боксером Густавом «Буби» Шольцем. «Смазливое личико», как часто называли Шольца, для многих немцев стало эталоном человека, сделавшего себя самостоятельно, так сказать, в домашних условиях. Промышленнику очень понравился этот молодой человек. Несмотря на девять лет разницы, они подружились, и Гаральд по-дружески звал Шольца «стариком».
Хотя у Гаральда и Инге было пятеро детей, они давно не были счастливы в браке. Инге обожествляла мужа, но была к нему чрезмерно требовательна. Она хотела, чтобы он все время заботился о ней. По мнению Гаральда, она не умела принимать самостоятельные решения и брать на себя ответственность. Она была рада, когда муж говорил ей, что надеть или какой десерт приготовить. Будучи предоставлена сама себе, Инге оказывалась совершенно беспомощной. Она звала Гаральда «папочкой».
В этом браке Инге Квандт явно чувствовала себя не совсем на своем месте. Ей было неловко попросить какую-нибудь из десяти домработниц заменить перегоревшую лампочку. Она рвалась починить все сама. «Для нее это все было слишком сложно, – сказала Фрида Смюрек в интервью в 2001 году. – Лучше бы она вышла замуж за врача или адвоката».
В 1950-е годы Гаральд Квандт пользовался услугами элитной проститутки Роземари Нитрибитт. Ее клиентами были влиятельные люди Франкфурта, такие как Гаральд фон Болен и Хальбах, младший брат Альфреда Круппа. Однажды Нитрибитт даже появилась на одной из вечеринок в доме Гаральда Квандта. Гюнтер Сакс, которому в то время было 25 лет, вспоминал десятилетия спустя: «Ее появление вызвало такой шок, будто она въехала на своем красном «Мерседесе» прямо в танцевальный зал. Люди шептались о ней, а некоторые предпочли покинуть праздник значительно раньше, чем он закончился».
Инге Квандт и ее дочери в 1977 году
1 ноября 1957-го Нитрибитт была найдена мертвой в собственной квартире. Слухи о политиках и бизнесменах, являвшихся ее клиентами, распространялись, словно низовой пожар. Вся Германия не отрываясь следила за их разоблачением. Для дачи показаний в полицейский участок пришлось явиться и Гаральду Квандту. Вскоре полиция предъявила обвинения одному мужчине из окружения Нитрибитт, однако процесс завершился оправдательным приговором из-за недостатка улик. Убийство так и осталось нераскрытым.
В 1960-е годы Гаральд Квандт подружился с владелицей бутика в Берлине Сигрид Фриденталь, которая была на семь лет младше предпринимателя. Тем временем Инге Квандт начала встречаться с Райнером Гюнцлером. В 1961 году журналист ушел от жены. Квандт не был против отношений между его женой и другом. Гюнцлер был частым гостем в Бад-Хомбурге.
В сентябре 1967 года Гаральд Квандт отправился в свой дом на Лазурном Берегу. Он планировал продать имение и хотел сделать фотографии. Самолет Beechcraft King Air с миллиардером, его подругой и еще четырьмя людьми на борту вылетел из аэропорта Райн-Майн в Ниццу. Во Франкфурте в тот день бушевало ненастье. Около 22:50, находясь неподалеку от Хайдельберга, пилот вышел на связь. Через 15 минут он вышел на связь из района Шварцвальда, однако авиадиспетчер не смог ничего разобрать. Служащие пытались вновь связаться с самолетом, но тщетно. Уже на следующий день стало известно, что самолет сошел с маршрута и упал в горах под Салуццо в Пьемонте. Погибли все.
Гаральду Квандту было 45 лет. Промышленник оставил 38-летнюю жену и пять дочерей возрастом от двух месяцев до 16 лет. На его похоронах на главном кладбище Франкфурта присутствовали многие главы немецких промышленных предприятий, в том числе Абс и Флик. Пришел и Буби Шольц. Для прощания с оружейником и американские власти, и бундесвер прислали высокопоставленных офицеров.
Оба менеджера Квандтов – Герхард Фивег и Хорст Павель – произнесли надгробные речи. «Смерть Гаральда Квандта стала для нас громом среди ясного неба. Его жизнь оборвалась трагически внезапно, когда он был в самом расцвете сил, – говорил Павель. – Мы часто беспокоились за него. Он любил рисковать жизнью, и в итоге она сыграла с ним злую шутку». Фивег, самый близкий коллега Гаральда, напротив, признался, что ранняя смерть предпринимателя его совсем не удивила. Он обратился к покойному с трогательными словами: «Вот и пришел тот час, которого мы всегда боялись. Час, в который судьба положила конец твоему бьющему ключом вкусу к жизни, твоей отваге и твоему существованию».
Для Квандтов смерть Гаральда стала не просто трагическим событием. Она ознаменовала начало раскола клана, который в течение трех поколений вместе управлял своим состоянием и приумножал его. В последующие годы между членами семьи шла жестокая борьба, психологическая война, которую ни один из ее участников не смог пережить без душевных увечий.