Рюдигер Юнгблут – Автомобильная династия. История семьи, создавшей империю BMW (страница 33)

Ганс-Отто Майсснер рассказывает, что Гитлер предлагал Геббельсам перевезти детей в безопасное место. В своем исследовании, проведенном в 1950-е годы, он писал: «Спустя семь лет Элло Квандт рассказала мне и моей жене в присутствии моего друга, доктора Эриха Эбермайера, что Гюнтер Квандт предложил Магде дом в Швейцарии. Туда должны были перебраться дети. Великодушный Квандт хотел позаботиться и об их проживании там, и об образовании. Элло утверждала – правда, не столь уверенно, – что такое предложение действовало и для Магды. Можно только предполагать, точно ли речь шла о содержании для них всех. Но, без сомнения, Квандт был способен это обеспечить благодаря хорошим связям в Швейцарии». Как бы то ни было, рейхсминистр наверняка решительно отверг это предложение.

Одним из последних, кто видел Магду Геббельс, был Альберт Шпеер, архитектор Гитлера и министр вооружений. Он так писал об этой встрече в своих мемуарах:

«Она была бледна и говорила лишь о пустом, из чего становилось понятно, что она страдает от осознания неизбежно приближающегося часа насильственной смерти своих детей. Геббельс постоянно находилась рядом со мной. Прямо перед тем, как покончить со всем, она сказала: «Как же я рада, что хотя бы Гаральд остался жив».

1 мая 1945 года, через день после того, как Гитлер и Ева Браун совершили самоубийство, Геббельсы ушли из жизни. Магда объяснила детям, что сейчас все дети и все солдаты получают уколы. Врач СС вколол им морфий. Когда дети уснули, Магда Геббельс капнула каждому в рот синильной кислоты. Хельге Геббельс было 12 лет, Хильде – 11, Гельмуту – 9, Хольде – 8, Хедде – 6, а Хайде – 4.

Умертвив детей, Магда Геббельс разложила пасьянс. Йозеф Геббельс, который после смерти Гитлера в течение одного дня пробыл рейхсканцлером, сделал последнюю запись в дневнике и облачился в макинтош. Около 21 часа супруги поднялись из бункера и вышли в сад рейхсканцелярии. Здесь они раскусили ампулы с ядом. Позже их тела облили бензином и сожгли.

В тот момент Гаральд Квандт находился в ливийском портовом городе Бенгази, в британском лагере для военнопленных. Дисциплинарную власть над 1000 пленных британцы передали немецким офицерам. Гаральд вновь надел униформу парашютных войск, сорвав с нее государственную эмблему с орлом и свастикой.

Известие о смерти семьи Геббельс молодой человек получил, сидя в компании товарищей за бокалом рома в своей квартире. Позже сослуживец Квандта рассказывал, как тот отреагировал на трагедию: Гаральд, «человек мощнейшей самодисциплины и холодной сдержанности», пребывал в полной растерянности.

Спустя некоторое время он получил письмо. Это было прощание, написанное его матерью за три дня до смерти. Вот оно:

«Написано в бункере фюрера 28 апреля 1945 года

Мой любимый сын!

Мы уже шесть дней находимся в бункере фюрера – я, папа, шестеро твоих маленьких сестер и брат, – чтобы единственным возможным почетным образом завершить нашу жизнь во славу национал-социализма. Я не знаю, получишь ли ты это письмо. Возможно, существует еще хоть одна человеческая душа, которая даст мне возможность передать тебе мой последний привет. Ты должен знать, что я, вопреки воле твоего отца, осталась с ним, хотя в прошлое воскресенье фюрер предлагал мне свою помощь в бегстве отсюда. Ты знаешь свою мать: у нас одна кровь, я даже не сомневалась в своем решении. Наша прекрасная идея умерла, а с ней все самое прекрасное, удивительное, благородное и хорошее, что я знала в своей жизни. Мир, который будет после фюрера и национал-социализма, больше не стоит того, чтобы жить в нем, и поэтому я оставила с собой своих детей. Они будут страдать в жизни, которая будет после нас, и милостивый Бог поймет, почему я своими руками избавлю их от всего этого. Ты будешь жить дальше, и у меня к тебе есть лишь одна просьба: никогда не забывай, что ты – немец, не делай ничего, что идет против твоей чести, и заботься о том, чтобы наша смерть не была напрасной платой за твою жизнь.

Дети замечательны. Они сами прекрасно справляются с этими более чем примитивными условиями. Спать на полу, мыться, есть – никогда ни одной жалобы или слезы. Бункер содрогается от попадающих в него снарядов. Старшие дети защищают младших, и их присутствие здесь – счастье еще и потому, что они постоянно получают улыбку фюрера.

Вчера фюрер снял свой золотой партийный значок и прикрепил его мне. Я горда и счастлива. Господь даст мне силы совершить самое последнее и самое сложное дело. У нас осталась лишь одна цель: быть верными фюреру до самой смерти. И то, что мы сможем вместе с ним закончить жизнь, – благоволение Судьбы, на которое мы не могли и рассчитывать.

Гаральд, мой милый мальчик, я даю тебе в качестве напутствия самое лучшее, чему меня научила жизнь: оставайся верным! Верным себе, верным людям и верным Своей Стране. В любом отношении!»

Письмо продолжалось на втором листе:

«Начинать новый лист сложно. Кто знает, смогу ли я исписать его? Но я хочу дать тебе еще столько любви, столько силы и забрать у тебя всю скорбь от потери нас. Гордись нами и старайся вспоминать о нас только с гордостью и радостью. Когда-то все умирают, и не прекраснее ли прожить почетную и мужественную, но короткую жизнь, нежели влачить долгое позорное существование? Мне нужно отдать письмо… Ханна Райч заберет его. Она вылетает! Я обнимаю тебя с искренней и сердечной материнской любовью!

Мой любимый сын,

Живи для Германии!

Твоя мать».

Глава 9

Послевоенные годы

Гюнтер Квандт в заключении, пред судом и началом новой жизни

В апреле 1945-го, незадолго до того, как его бывшая жена покончила с собой, Гюнтер Квандт бежал в Баварию от приближавшихся к Берлину русских. Его сын Герберт и некоторые члены руководства AFA временно укрылись в Биссендорфе под Ганновером. Они предпочли британскую оккупационную зону, где располагались аккумуляторные фабрики Штёкена и Хагена.

Гюнтер Квандт боялся, что страны-победительницы привлекут его к ответственности. Он подал документы на получение швейцарской визы, однако ему отказали. Тогда он решил, что наилучшим вариантом для него будет остаться в американской оккупационной зоне. Промышленник поселился в Лейтштеттене, городке, расположенном неподалеку от озера Штарнбергер. Примерно год он абсолютно спокойно жил в Верхней Баварии.

18 июля 1946 года Квандта арестовали по указанию американской военной администрации. Сначала его переправили в Гармиш, а затем в лагерь в Моосбурге. В одном из писем, отправленных из тюрьмы, 65-летний предприниматель рассказывал об условиях лагеря: «Чистые бараки, одно дерево. Всего два крана с водой на сто человек. В каждом бараке по сто человек, живем в общей спальне, умывальника нет, слива нет. Весь пол в воде. Отхожие места без смыва, во дворе».

Гюнтер Квандт пытался приспособиться к столь непривычной для него ситуации. Чтобы спокойно умыться в одиночестве, он вставал в 5.30 утра. Ели в лагере из жестяных мисок. «Я не могу носить личные вещи, одеваюсь в маскировочный костюм. Снаружи – зелено-коричневый, черно-желтый, красный, внутри – белый (был когда-то), между двумя слоями подкладка – тонкий хлопок, прессованный. Выглядит по-разбойничьи, очень практично. Для теплой погоды – легкая хлопковая куртка, легкая плоская армейская кепка, которую лучше не сдавать в гардероб (да его здесь, собственно, и нет). Сидим». Ему выдали слишком большие ботинки, и он сделал их более подходящими с помощью вкладышей из картона.

Когда Квандт приехал в лагерь, там находилось 10 000 человек. Американские военные не принуждали пленников к труду, однако тем, кто трудился, полагалось лучшее обеспечение. По утрам заключенные могли слушать доклады по различным темам, что стало для Квандта, интересовавшегося многими вещами, любимым времяпрепровождением. Своему сыну Герберту он писал: «Послушал про Тибет 3 раза, про Восточную Африку – 2 раза, про Китай – 1 раз, про сельское хозяйство – 6 раз, про теорию музыки – 2 раза, про педагогику – 2 раза, про европейско-американское образование – 6 раз, про Индию – 2 раза, про христианство и его изменение с течением времени – 3 раза и по меньшей мере 20 раз – доклады по медицине».

Заключение значительно ударило по здоровью промышленника. «Самое худшее – уже три недели сижу на скамейках и табуретах без спинки. Спина стала кривой, – писал он, жалуясь. – Никогда здесь не остаешься в одиночестве. Все время тебя окружает сотня человек. Галдеж, за столом спокойно не посидеть». В заключении Гюнтер Квандт начал писать мемуары. Он записывал все, о чем думал: родной дом, родители, детство и начало карьеры. В подробностях он описывал события личной жизни и свои путешествия. Множество страниц Квандт посвятил созданию собственной империи во времена Веймарской республики. А вот своей деятельности под началом нацистов он почти не уделил внимания, упомянув лишь о некоторых деталях, и то коротко. Оружейный концерн Deutsche Waffen– und Munitionsfabriken всплывает в тексте всего раз, и то под сокращенным названием – DWM. О том, что именно производила его компания, Квандт предпочел умолчать.

То, что Гюнтер Квандт описал свою жизнь настолько некорректно, вполне можно понять, если хорошенько представить себе то положение, в котором он находился. Заключенный ожидал предъявления обвинений, он был уверен, что все записи у него заберут. Кажется, он на это даже рассчитывал. Как бы то ни было, о США промышленник пишет с неуемным восхищением: