Рыков Дмитрий – Кроссворд короля Агрида (страница 7)

Из хвоста крысиного,

Жаб и пауков,

Языка змеиного,

Гусениц, жуков!

Чукало-мяукало,

Кря-кря-кряко ухало,

бухало,

тюкало,

гукало

и хлюпало!

Зелье ведьмино, варись,

Род Агридов, берегись!

Сутками работаю,

С ног валюсь к утру.

Жижи из болота я

В ковшик наберу.

Добавляю в варево

Порцию ее,

Часть коры трухлявого

Пня к тому ж еще,

Мха, травы, дохлятины,

Пробуем его –

Дьявол, вот вкуснятина! –

Это колдовство!

Тут дверь в землянку со скрипом открылась, и старуха услышала кашель – едкий дым ее очага попал Карбуксу в легкие. Помахивая перед собой рукою, пытаясь разогнать сизый смог и мало в этом преуспевая, он спустился по шатким ступенькам вниз.

– Здравствуй, тетушка! – наконец откашлявшись, закричал он, так как хозяйка была глуховата на одно ухо.

– Ах-ах, – запричитала ведьма, – здравствуй, дорогой племянничек!

Тут они обнялись и расцеловались. Если ты не можешь представить себе поцелуй зловредного Карбукса и морщинистой, одноглазой, горбатой старухи, то лучше и не представляй.

После приветствия, как водится, она спросила у дорогого ей гостя:

– Ты не голоден, умничка?

– Голоден! – рявкнул первый министр. – Пока будто бы на прогулку на природу собирался, да пока следы на всякий случай запутывал, да до тебя сквозь твой бурелом добирался – нагулял аппетит.

– Э-э, – радостно хлопнула в ладоши колдунья, – ну так я тебе быстро обед соберу. Чего желаешь: отварных хвостов дохлых кротов, ящериц жареных, паучков вяленых, крысиного молочка, поросячьего пятачка, крылышка мыши летучей, иль головы бешеного пса, умершего от падучей, змею соленую, жабу мореную?

Карбукс в задумчивости поскреб себе затылок и ответил:

– Ты знаешь… Времени у меня мало, я, пожалуй, у себя поем.

– Ну, как прикажешь, – расстроившись отказом, прохрипела старуха. – Что ж, король, жестоких болезней ему в грудь и яду в печень, хорошо себя чувствует? Да ты присаживайся, не стой!

Племянник, прежде чем сесть на деревянную скамью, внимательно осмотрел ее поверхность и, не найдя ничего, что могло испачкать или продырявить брюки, осторожно опустился на нее. Бейубо, бросив в котел щепотку чего-то грязно-серого, присела рядом.

– Король чувствует себя даже слишком хорошо, к великому сожалению, – ответил гость. – Здоров остальным на загляденье.

– Ай-яй-яй – весь в родителя, короля Тиберольда. Тот от дней своей золотой юности, когда он отрубил голову моему зятю и твоему отцу – великому колдуну и магу Кондегорду, – до самой кончины был силен, статен, красив. Никто не мог одолеть его в честном бою, и лишь мой яд свалил его с ног, а затем и упокоил навечно – ах-ха-ха-ха! – засмеялась колдунья скрипучим смехом.

– Тетя! – взвился министр над скамьей, – расскажи мне, как ты отравила Тиберольда, а лучше – всю историю целиком…

– Да я же тебе тысячу раз рассказывала, – пыталась отмахнуться от него старуха.

– Но ты ведь знаешь, – тут Карбукс, не в силах сдерживаться, вскочил с места и принялся ходить по землянке взад-вперед, – как меня гнетет этот позор, павший на нашу семью, и как я весь киплю жаждой мщения! Когда ты повествуешь о смерти моего отца, властителя восточной и северной Ютландии, у меня внутри все обливается кровью, в сердце вонзается холодная сталь, и только одна мысль чеканно пульсирует у меня в мозгу вместе с каждым ударом раненого сердца: смерть династии Агридов! Дух мой крепнет и готовит меня на бой. А когда я слышу о гибели Тиберольда, то испытываю величайшее наслаждение, сильнее которого – только удовольствие от мысли о будущем падении нынешнего короля Тинкатура!

– Но ведь я, – продолжала отнекиваться ведьма, – напевала тебе это, как сказку, пока ты рос, когда ты еще не достиг возраста, в котором люди начинают самостоятельно думать, и когда ты не хотел верить в то, что ты сын покойного великого Кондегорда, именем которого матери пугали непослушных детей, а считал себя ребенком этого ничтожного бывшего первого министра короля Тиберольда и его глупой супруги!

– Их действительно съел дракон? – спросил Карбукс с заметным удовольствием.

– Действительно.

– Это кажется таким странным… Я никогда не видел драконов – ну, может, на картинках…

– И не увидишь, – вздохнула Бейубо. – По крайней мере, в наших краях он был последний, – и, поддавшись нахлынувшим на нее воспоминаниям, все же принялась говорить, мечтательно подняв единственный глаз к низкому потолку землянки, с которого свисала густая паутина с запутавшимися в ней и уже высохшими мухами.

– Дракон являлся моим лучшим другом… О, это была образованнейшая личность! Сколько он знал наизусть различных заклятий, и на самых древних языках! Бывало, сидели мы с ним после удачно проведенного колдовства-злодейства на берегу речушки Анкоты, любовались полной луной, из леса доносился прекрасный волчий вой, нас ласкал северный холодный ветер, болота пускали ядовитые газы, квакали лягушки, ухали совы – все было так романтично! – и мы читали друг другу по памяти самые поэтичные наговоры и заклятия, какие только помнили!.. О, а как он любил музыку! Если случалось украсть девушку, умеющую играть на флейте, нипочем не съест, пока она ему не исполнит весь свой репертуар! Он был настоящий сноб. Он умел наслаждаться жизнью! А какой был гурман! Ел только молоденьких и знатных. Сын бывшего первого министра, вместо которого я тебя и подложила, явился его последней пищей – острый меч Тиберольда отсек его умнейшую голову! – и тут старушка всплакнула.

«Но как же так? – удивленно спросит внимательный читатель. Тот, первый, дракон питался больными быками – так я думал, что и все драконы питаются скотом. А этот, второй, оказывается, был какой-то злой, нехороший – ел молоденьких девушек!» Что я тебе скажу? Драконы – ведь они, как люди. Так что дракон дракону рознь.

Карбукс, тем временем вновь успевший усесться на лавку, ерзал на ней, сгорая от нетерпения.

– Расскажи мне всю историю с самого начала! – умолял он.

– Хорошо, – кивнула ведьма, – но выпей хотя бы пива, сваренного мною совсем недавно из волчьих ягод и мухоморов – помни, ты не совсем обычный человек, тебе они не навредят, а, наоборот, придадут сил.

– Ладно, – поморщился племянник, – только ради тебя, тетушка.

Колдунья, кряхтя, открыла шкаф, сбитый из грубых неотесанных досок, и достала с верхней полки запыленную бутылку. Бейубо вытерла ее своим же фартуком, не сказать, что очень чистым, пальцами выдернула пробку и вылила содержимое в высокую глиняную кружку с отбитой ручкой.

Карбукс, делая вид, что ждет, пока осядет пена, нерешительно взялся за емкость и потом, резко выдохнув, одним залпом осушил ее. Что с ним произошло, описать трудно. Когда он оторвал кружку ото рта, по его лицу можно было подумать, что он влил в себя не пиво, а раскаленный свинец. Глаза его бешено вращались и сыпали вокруг яркими искрами, а язык вывалился наружу, достигнув верхней пуговицы мундира.

– Тише ты, черт! – крикнула хозяйка, гася искры на столе и на полу ударами фартука. – Спалишь мне жилье!

Тут первый министр стукнул себя по голове, его язык возвратился на место, а лицо приняло прежнее выражение, правда, с заметным красным оттенком.

– Понравилось? – спросила колдунья.

– Крепкое… Оч-чень… – еле слышно произнес гость.

– И помни, – сказала Бейубо, что балладу, которую я тебе сейчас спою, складывал народ южной Ютландии, и потому в ней твой отец выглядит злодеем, а его враг – героем, хоть мы и знаем, кто есть кто на самом деле!

Старуха удобно устроилась в углу, ее единственный зрячий глаз затуманился, и она принялась петь.

Баллада о короле Тиберольде