Рутра Пасхов – Иисус и Христос (страница 9)

«Что еще за политики?» – вопрошала одна часть мозга Рутры. В то время как другая перебирала множество вариантов, связанных с вопросом, – как это слово относится к данной ситуации?

Пытаясь оторвать взгляд от безумия в глазах иудея, – хоть собеседник был в одеянии скорее бедуина, выжженное клеймо в виде шестиконечной звезды (магендавид) не оставляло сомнения в этом, – Рутра, ощущая бессознательную тревогу, обернулся. Увиденное ему дало ответ, только вот совсем из другой области, хотя Рутра еще сомневался, правилен ли он. Об элитном подразделении селеквидской армии он отчасти был осведомлен. Задумка режиссера его несильно удивила, а вот ужас во взгляде собеседника… нечто на уровне инстинктов… говорило о ее реальности.

В государстве Селевкидов существовала конная милиция, набиравшаяся из жителей городов и называвшаяся «политикой». Эта кавалерия состояла из самых богатых городских жителей.

«Все очень реально, – размышлял Рутра с собой, – но все же это постановка. Или…»

К оазису приближалась с криками и воплем группа людей, преследуемая другой группой, по большей части всадников. Рутра не мог определиться, как действовать: если это постановка, то нечего было бояться, а если нет… Хотя, черт, какое еще «нет», он поймал себя на мысли: это постановка. Он вышел навстречу приближающейся преследуемой группе, и в тот момент, когда те подбежали уже, а преследующие настигли ее, предводитель конных вскинул саблю, закричал… Рутра не успел испугаться, дурацкая сцена его ввела одновременно в радостное и негодующее состояние. Мозг, а следом и тело, пронзила обжигающая боль. Дальше был туман. Единственное, что успело сознание, – расшифровать дикий крик всадников; это выражение на одном из наречий койне3 гласило – «отсечь им головы».

***

– Рутра Тигрович, скорее всего вы не прошли эксперимент, – сказал, кладя в ножны саблю, «предводитель политиков».

Рутра вздохнул с непонятным состоянием на душе и спросил:

– Что еще?

– Ничего, – ответил неожиданно вышедший из толпы преследуемых психоаналитик в подобном одеянии, как у него, – надо было спасаться. А вы стоите тут и ждете, когда вас прирежут.

– Это и есть эксперимент?

– Скорее всего вы с подобным столкнетесь.

– Детский сад какой-то. Ну и что, тело-то мое в установке.

– Не скажите. Тело телом, а стресс стрессом. Если стресс влияет на организм даже через годы и проявляется в совершенно неожиданной форме, вплоть до суицида или каких-нибудь поступков маньяка, то почему это вы не берете в расчет влияние стресса на ваши поступки в том мире? А это ух как чревато. По крайней мере вы сами говорили про эффект бабочки – там может быть ссора, а тут международный конфликт. Если вас убьют, неизвестно еще, насколько трагично это отразится на событиях нашего мира. Может, там убьют кого, а тут родится какой-то бомбист… или чего хуже – сумасбродный политик взойдет на трон ядерной державы.

– Ладно уж нагнетать. Поехали. И больше я в таких играх не участвую. Отправляйте меня, вернее, сознание мое во вселенную. А там уже посмотрим, какие они, эти параллельные миры. Может, их и нет вовсе, а все данные техники, в том числе и Рангита, иллюзия. Вернее, его подтасовка.

Увидев непонимающие и удивленные взгляды, Рутра объяснился:

– Да, я стал замечать за ним некоторые особенности, почему-то он очень хочет как запуска самой миссии, так и непосредственного вселения в сознание каких-либо индивидов из этих миров.

– Вы подозреваете в этом нечто негативное?

– Чем отличается вера в реальность во сне, в виртуальной реальности от ощущения, которые получит миссионер в этих мирах? Как он поймет реальность? Может, наши эксперименты по перенесению сознания только на Земле, на малых расстояниях действуют. Вы знаете, увидев дикий взгляд этого актера, который играл бедуина…

– Он раввин вообще-то, – пояснила психотерапевт.

– Да? Кто ж определил ему такой вид, – улыбнувшись, заметил магистр, – ну ладно… я реально засомневался, не скрою, даже поверил в реальность, увидев ужас как в его глазах, так и в глазах преследуемых. А ярость преследующих добила меня.

Между ними образовалась молчаливая сцена, остальные ждали уже в автомобилях. Они, задумчиво посмотрев друг на друга, пошли туда. В салоне внедорожника без приветствия послышался голос Рангита; по его речи было понятно, что тот следил за диалогом. Наблюдение за диалогом как таковым и диалогами вообще никого не удивляло – все записывалось в память суперкомпьютера.

– Комиссия с подачи вашего коллеги, доктора Маймуна, приняла, при вашей поддержке, идею совершить необычное действие, выбивающееся из привычного ряда событий бытия, которое должно сигнализировать нам, отразившись во влиянии квантового поля.

– Рангит, я не совсем об этом, – переглянувшись с доктором, пояснил магистр. – Согласись, создав тебя, мы и создали эти миры.

– В смысле?

– Согласись, только ты можешь точно знать, откуда наши видения, вернее, из какого состояния.

– В смысле?

– В смысле, в смысле, – шутливо передразнил Рутра, – только ты достоверно можешь знать, во сне ли абонент, в виртуальной ли реальности или… в каком-то мире. Ведь так? Мы, например, как во сне, так и в виртуальном мире вполне ощущаем все как реальность. Так ведь? А ты точно знаешь, где наше сознание, в каком состоянии. Так?

– Признаюсь. Однако это ведь не моя затея. Вы меня наделили такими возможностями для помощи же себе. Себе как человечеству. Так ведь?

– Ладно, проехали, – просигнализировал о завершении темы Рутра.

– В космос же получилось, на космическую станцию, – дал обратный сигнал ИскИн.

– Было такое, – покачивая головой, смотря вдаль, подтвердил магистр, – но все же это почти на Земле, по сравнению с теми размерами, на которые мы собираемся перекидывать.

– Ну не мне вам рассказывать о безразличии частиц к любым расстояниям.

Рутра посмотрел на доктора. Она молча пожала плечами.

***

Несколько дней подготовки прошли быстро. Руководитель центра и автор методики, как когда-то изобретатели вакцин, влекомый больше любопытством, нежели страхом, уже привычно лежал в установке перемещения сознания, дабы испробовать первым свое революционное изобретение. На этот раз не было напутствий, объяснений, рекомендаций и даже подколов светила науки, – опустили оптический блок… и – вжик! – яркий луч, неслышимый звук – и тело впало в кому, а сознание… Вся матрица связей, что составляет наше сознание, пройдя этапы конвертации, повлияла миллимикронными изменениями в спине одних квантовых субстанций на такие же где-то… Все это делала техника, а в организме, непосредственно в мозге, происходила перегрузка центра контроля над самосознанием. Достигалось такое состояние неожиданным ментально-эмоциональным стрессом, останавливающим привычное течение мыслей и вгоняющим человека в ступор, вызванный реакцией на ужас и страх. Установка излучала инфразвук на частоте, которую не воспринимали органы слуха, а оптика вела мгновенную трансляцию, недосягаемую органами зрения. Вкупе они вызывали неощутимый сознанием, но воздействующий на подсознание резкий страх, неимоверный испуг.

***

Вокруг был почти тот же пейзаж. «Что-то в нем изменилось, он стал более естественным, что ли», – размышлял Рутра. Контуры водоема и деревья были немного другие… и время года тоже вроде не соответствовало. Жара ощущалась сильнее, и трава, которая до этого была более обильной, теперь, скудно разросшаяся по окраинам, стала обожженной. Рутра осмотрел по привычке окрестности. Тишина. Он по сценарию подошел к дереву возле оазиса и… был удивлен: под деревом был расстелен ковер. Небольшой такой, потертый. Рутра какое-то время искал, осматривая местность, того, кто бы мог его постелить. Не найдя никого, как и в прошлые разы, позвал незримых наблюдателей, не услышав ответа, лег под деревом, теперь уже на ковер, и стал ждать. Размышлял он о бытие и времени, о мирах, что обязательно должны быть в необъятных просторах вселенной, причем не одной. Думал о том, с чего все началось, о первопричине, послужившей искрой для Большого взрыва сознания, – о бесконечности, – о том, что никогда не появится и никогда не исчезнет. Это трудно поддавалось человеческому пониманию, ибо наш разум привык оперировать размерными единицами, – какую бы мы бесконечность не представили, мы все равно определяем нечто грандиозно великое, но никак не можем охватить понятие вечности. Никогда… подумать только, – нечто, что никогда не начиналось и никогда не закончится.

Неожиданно послышались глухие шаги. Рутра встал, огляделся. По степи в его направлении шел такой же бедуин, что был в прошлой постановке. Он подошел и без приветствия беспардонно сел на ковер, начал разговор, словно Рутра был его закадычный знакомый.

– Я знаю все, что ты скажешь, наперед. Ну или почти все.

Увидев довольно удивленное выражение лица Рутры, сотворенное его же утверждением, продолжил, не дав возразить:

– Твои сомнения справедливы. У всех были бы такие сомнения. Поверь, ты выбран неспроста. Вот сам подумай. Если бы тут появился человек, который незнаком был бы с вашим изобретением – методом перемещения сознания сквозь пространство, то явно вся миссия сорвалась бы. Человек или был бы в постоянном неверии, сомнении, или испытывал бы страх, ожидая подвоха. Или вовсе посчитал бы нас или себя сумасшедшим, как минимум психом.