Рут Уэйр – Один за другим (страница 19)
— Повторите, пожалуйста. Извините, связь очень плохая, вы прерываетесь. Алло? Алло?
В конце концов Иниго возвращается с мрачным видом.
— Разъединилось. Я, кажется, успел сообщить все подробности диспетчеру полиции.
— Про Еву сказал? — вклинивается Тофер.
— Да, — кивает Иниго. — Сказал, что перед самой лавиной мы потеряли коллегу, и она, возможно, до сих пор в горах.
— К нам пришлют спасателей?
— Не знаю. — Расстроенный Иниго выглядит именно так, как и положено выглядеть личному помощнику, не сумевшему выполнить задание босса. — Диспетчер говорит, они зашиваются, куча народу застряла на подъемниках и трассах. Я не уверен… — Иниго запинается при виде выражения лица Тофера. — Не уверен, что люди с едой и кровом сейчас для спасателей в приоритете. Мой номер записали. Пообещали при первой же возможности связаться.
— То есть нас бросили?! — взрывается Тофер. — Гребаный фуникулер сломан, Ева пропала, мы отрезаны от мира в этом богом забытом шале, и у нас раненая! — Он тычет в Эрин. — Мы должны быть главным приоритетом!
Иниго лишь беспомощно пожимает плечами.
— Давайте кто-нибудь из нас поедет вниз на лыжах? — предлагает Рик.
— Нет, — качает головой Иниго. — Диспетчер предупредил, чтобы мы оставались на месте. Могут быть еще лавины.
— Тут нельзя оставаться! — возмущается Тофер.
— Ты не съедешь по такой трассе, дружище, — говорит Дэнни, по-прежнему сидящий возле Эрин.
— К твоему сведению, я сноубордист, причем чертовски хороший.
— Да хоть сам Шон Уайт, старина, все равно не съедешь. Ты не видел, что там творится — сплошные валуны вместо лыжни. Трассы больше нет.
— Значит, мы тут застряли?! — со злостью и недоверием спрашивает Тофер. — А спасатели даже не чешутся, хотя где-то там Ева, заваленная тоннами снега?!
Никто не отвечает. Никто не хочет озвучивать факт, очевидный для всех, — помочь Еве ни Тофер, ни кто-либо другой не в состоянии.
Эрин
Я дрожу, сидя в кухне. Дэнни пошел за аптечкой, и я, если честно, рада ненадолго остаться одна. Есть время прийти в себя, собраться.
Этот шум, этот жуткий, оглушительно-мягкий рев, который преследовал меня во сне три года… В первый миг я подумала — воспоминание, нечто вроде посттравматического расстройства. Затем оглянулась. Она была реальной — белая стена, пожиравшая все вокруг…
Она приближалась, и самое удивительное — я не чувствовала ничего, кроме покоя. На меня накатывало ощущение справедливости. Возмездия. Так и надо.
Я хотела раскинуть руки и дать ему поглотить меня.
Ничего не вышло. Стена не поглотила. Выплюнула. Сюда.
— Я их убью! — Створки распашной двери яростно хлопают друг о друга, и в кухню влетает Дэнни с аптечкой в руках. — Козлы вонючие, все до единого. Ты чуть не погибла, а он беспокоится о том, когда за ним прилетят. Знаешь, чем он сейчас занят? Пытается добыть частный вертолет!
— Никто не прилетит, даже если Тофер дозвонится, — говорю я.
Меняю положение ноги на импровизированной подставке, которую Дэнни соорудил в углу кухни, и вздрагиваю от стреляющей боли. Добавляю:
— Вертолеты в такую погоду не летают. Глянь.
Я машу рукой за окно, где свирепствует метель.
— Отдавай горошек, — грубовато командует Дэнни. — Он уже растаял.
Я покорно поддерживаю ногу, пока Дэнни убирает влажный пакет с горошком и фиксирует на моей пульсирующей лодыжке охлаждающую повязку. Больно, но боль по-своему приятна. Она удерживает меня, напоминает, что я здесь, живая.
Дэнни отыскал старый радиоприемник и приступил к готовке. Я сижу тихо, слушаю отчеты о спасательных операциях. От новостей по спине бегают мурашки. Нам невероятно повезло — всем нам. Лавина снесла как минимум восемь зданий. Четыре из них — станции подъемника, они стояли пустыми, поскольку подъемники закрыли. Два — кафе, которые в момент схода лавины, предположительно, не работали. Оставшиеся три — шале. Одно, гораздо ниже, у Сент-Антуан-ле-Лак, эвакуировали. Легкие ранения, без смертей. О судьбе двух других ничего не известно. Помимо вопросов об ответственности, о том, не следовало ли властям курорта начать действовать раньше, диктор вновь и вновь повторяет — какое счастье, что столько трасс и подъемников закрыли! Даже в фуникулере застряли лишь четыре человека, и их уже благополучно вывели по разбитому стеклянному туннелю. Однако, мрачно констатирует ведущий, понадобится «много дней, чтобы оценить разрушения». Не восстановить даже, а просто оценить!
Учитывая все это, разбитый бассейн — ерунда. Можно сказать, отделались легким испугом. Если бы не Ева, мы бы благодарили небеса. Неведение о ее судьбе черным ядом разливается по телу, мучает и изводит. Стоит закрыть глаза, и я вижу Еву — она погребена в темноте, мерзнет все сильнее с каждой минутой, прислушивается, не идет ли помощь. Если повезет, то плотный снег задушит Еву быстро. Если же нет…
Я слабею от ужаса.
— Сколько у нас еды? — спрашиваю, пытаясь отвлечься от страшных мыслей.
Дэнни беспечно машет рукой.
— Полно, не переживай. Недоделанному Тони Старку придется потерпеть несколько дней без свежего молока, но остальных запасов нам хватит, чтобы выдержать осаду.
Есть шанс, что Еве наскучило всех ждать и она давным-давно спустилась в Сент-Антуан. Теперь сидит где-нибудь в целости и сохранности, просто не может с нами связаться. Хотя чем больше времени проходит, тем менее вероятным это кажется. Стационарный телефон и интернет по-прежнему не работают, а мобильная связь после схода лавины совсем никуда не годится — видимо, мачты покорежило многотонной снежной массой, — тем не менее телефон Иниго время от времени продолжает ловить сеть. Он получил сообщение из дома, всего одно, и сумел ответить «я в порядке». Неужели Ева в подобных обстоятельствах не написала бы, что она жива? Неужели не нашла бы способ дать о себе знать — хоть как-нибудь?
Лиз
В пятнадцать часов одиннадцать минут пропадает электричество. Я сижу у себя в номере, стараюсь отвлечься от шума с первого этажа, как вдруг комната погружается в темноту. Лампочка перегорела? Нащупываю телефон. Коридор оживает, с разных концов звучат возмущенные крики. Значит, свет погас не у меня одной.
— У тебя электричество есть? — раздается за дверью голос Тофера.
Сначала я думаю, что он обращается ко мне, затем слышу гулкий бас — Эллиот.
— Просто блеск! — отвечает ему Тофер. — Только этого не хватало для полного счастья.
Я открываю дверь. Все собрались на лестничной площадке и при свете фонариков на мобильных телефонах решают, что делать. В итоге мы бредем вниз — посоветоваться с Эрин и Дэнни. Я держусь позади, пока Тофер раздраженно стучит в кухонную дверь и бормочет себе под нос что-то про долбаный край земли.
— Что?! — Дэнни распахивает дверь, вид у него воинственный.
— Здрасьте. — Тофер резко переходит в режим обаяния, меняется и выражение лица, и тон. Тофер не дурак, понимает, что этих людей лучше иметь в союзниках. Эффект впечатляет — словно кто-то на кнопку нажал. — Приношу огромные извинения за беспокойство, у нас электричество пропало.
— У нас тоже, приятель, — лаконично сообщает Дэнни.
— И? Можно что-нибудь сделать? — спрашивает Тофер.
Он нервничает, это слышно по напряжению в голосе.
— Вообще-то нет. Запасной генератор был в пристройке с бассейном. — Дэнни машет рукой в сторону обломков за окном.
Тофер ругается. Все его обаяние как ветром сдувает.
— Выходит, нам просто ждать и замерзать насмерть?
— Замерзать не надо. Дров у нас много. Можете подбросить их в печь в гостиной.
Тофер открывает рот, но, подумав, решает не отвечать. Разворачивается и медленно идет назад, в темную гостиную. Мы топаем следом.
В зоне отдыха Тофер падает на диван, а Миранда зажигает свечи. Рик открывает дверцу печи, размешивает угли и кладет сверху два полена.
— Отлично, — качает головой Карл. — Просто замечательно. Лучше не придумаешь, мать его. Когда нас найдут, мы уже превратимся в ледышки.
— Ничего с нами не случится, — отрезает Миранда, голос у нее сердитый. — А вот с Евой…
Ева. Среди всех этих волнений я почти сумела о ней забыть. Живот сводит от чувства вины и тревоги.
Наступает долгая, жуткая тишина. Никто не произносит вопросов, которые роятся у каждого в голове. Что произошло с Евой? Спаслась ли она от лавины? Выжила ли?
— Наверное, Ева позвонила бы, если бы с ней было все в порядке? — наконец говорит Ани, и ее обычная робость сейчас еще заметнее. — Связь, конечно, плохая, но… все же… хотя бы эсэмэс?