Рут Шоу – Хозяйка книжного магазина на краю света (страница 37)
Биологической матери не запрещали узнавать, кто усыновил ее ребенка, но ей было чрезвычайно трудно получить эту информацию. С другой стороны, приемным родителям сообщали имя и возраст матери и обычно предоставляли о ней некоторые данные. Слушания по заявлению на усыновление проводились за закрытыми дверями, и со временем все судебные протоколы становились секретными. Выдавалось новое свидетельство о рождении, в котором указывались имя ребенка и фамилия приемной семьи, будто он заново родился! Биологическая мать имела право на получение информации без идентификационных данных, но только при наличии запроса с ее стороны.
Закон 1985 года о предоставлении совершеннолетним информации об их усыновлении ознаменовал конец эпохи закрытого усыновления, предоставив усыновленным взрослым и биологическим родителям доступ к прежде секретной информации.
Как и множество других молодых матерей, у которых не было другого выбора, кроме как отдать ребенка на усыновление, я решила во что бы то ни стало найти своего сына. В том же 1985 году ему исполнился 21 год. Поскольку я родила в Веллингтоне и там же подписала документы об усыновлении, интуиция мне подсказывала, что его усыновила местная семья. В качестве своего желания я указала, чтобы его взяли в семью католики, – не знаю, почему мне так сильно этого хотелось, но, видимо, так и было. Итак, пара исходных данных: скорее всего, он жил в Веллингтоне и, вероятно, в семье католиков.
C 1976 года Jigsaw и другие агентства по усыновлению оказывают огромную поддержку тем, кто ищет биологических родителей или усыновленных детей. Они также начали политическую акцию против закрытого усыновления. Я присоединилась к ней, когда моему сыну было восемнадцать. Я регулярно получала небольшой буклет с информацией о матерях, а иногда и об отцах, ищущих ребенка, которого усыновили. Маленькие абзацы с краткими, расплывчатыми подсказками: такой-то или такая-то ищет мальчика, родившегося в такой-то день в такой-то больнице.
Я отправила письменный запрос в Управление социального обеспечения (УСО) в Веллингтоне. Я искала любые данные о своем сыне и сообщила, что собираюсь начать его поиск. В ответ я получила письмо, в котором содержалась информация из дела семьи без идентификационных данных:
Больше они мне сообщить не могли.
Я ни капельки не унывала. Вместо этого я подумала: «Ну, я тогда просто пойду к ним в офис». Именно так я и поступила.
Я взяла двухнедельный отпуск, прилетела в Веллингтон и сразу отправилась в офис УСО. Сотрудница, которая написала мне, удивилась, увидев меня, и поначалу повторила то же самое, о чем написала в письме. Она сказала, что больше ничего не может сделать. Я чуть ли не умоляла ее. В конце концов, уходя, она проронила:
– Сейчас пользуются спросом списки избирателей.
Я тотчас же пошла в публичную библиотеку Веллингтона и попросила актуальный список избирателей. Но меня попросили уточнить: избирателей в каком регионе? Я быстро соображала: зная, что отец был бизнесменом, я решила, что начну с центра Веллингтона и буду действовать по обстановке. Я знала, что мой сын вырос в голландской семье, поэтому подумала: какие у голландцев самые распространенные фамилии? Решив, что они могут начинаться с «ван», я медленно просмотрела имена в списке в поисках регистрации голландского бизнесмена и жены с двумя дочерьми и сыном.
И я наткнулась на семью ван дер Берг: бизнесмен, его жена, дочь и сын по имени Эндрю. Не хватало данных о другой дочери: возможно, с ней что-то случилось? Я сидела и смотрела на имя, повторяя вслух снова и снова: «Эндрю ван дер Берг. Эндрю ван дер Берг». Неужели я его настолько легко нашла?
Я вернулась в УСО, побежала в офис той женщины и спросила у нее:
– Его фамилия – ван дер Берг?
По выражению ее лица я сразу поняла, что права. Каким-то образом сочетание совпадения, догадок, интуиции и неослабевающей настойчивости привело меня к моему сыну.
В списке избирателей был также указан их адрес, но я знала, что не могу просто так появиться у них на пороге. Для меня было важно, чтобы и они, и Эндрю хотели встретиться со мной так же сильно, как я хотела встретиться с ними. И им понадобится время, чтобы морально подготовиться.
Однако ничто не мешало мне просто увидеть его, поэтому я поехала на указанную улицу, припарковалась недалеко от их дома и стала ждать. Помню свои мысли: «Ему двадцать, поэтому он будет на работе, а дома до 17:30 не появится».
Спустя некоторое время я увидела, как в дом вошла высокая, элегантная, хорошо одетая женщина, но больше никого не было. Я ждала до тех пор, пока не стало совсем темно, пока еще можно было что-то разглядеть. Мне стало невероятно грустно, я чувствовала разочарование, но я уже зашла слишком далеко, чтобы поворачивать назад. Я знала, что они католики, поэтому поехала в ближайшую церковь и попросила встречи с приходским священником.
Открывшая дверь женщина хотела знать, кто я такая, поэтому я решила воспользоваться своим «пропуском» и сказала, что когда-то я работала поваром у кардинала Маккифри. Сработало. Она провела меня в комнату ожидания, где я наконец-то встретилась со святым отцом Брайаном Шерри. Он был добрым, дружелюбным человеком. Мы перебросились парой фраз, и, наконец собравшись с духом, я спросила его, знает ли он семью ван дер Берг. С мягкой улыбкой отец Шерри ответил:
– Почему вы спрашиваете, Рут?
И я ему все объяснила. Когда я закончила рассказ, он улыбнулся мне, взял меня за руку и сказал:
– Да, я знаю их, они приходят в нашу церковь. Я не знал, что Эндрю усыновили.
Это был знаменательный момент. Этот человек знал моего сына Эндрю.
Отец Шерри рассказал мне, что Эндрю был хорошим сыном, очень любимым, и он был блондином. Он сказал, что старшая сестра Эндрю, Джеки, погибла в автокатастрофе в 1984 году, поэтому я и не нашла ее имени в списке избирателей. Все это время Эндрю очень поддерживал родителей, и особенно близок он был с матерью.
Каждая деталь о том, кем стал Эндрю, была сокровищем, но, что удивительно, казалось, будто бы я все это уже знаю. Он был голубоглазым блондином, как мой отец. Он работал строителем, как многие мои двоюродные братья. Отец Шерри, поговорив со мной какое-то время, отметил:
– Я вижу в вас Эндрю. Прямо не верится, насколько вы похожи.
Несмотря на наш приятный разговор, я чувствовала его беспокойство по поводу того, что мое внезапное появление может значить для этой дружной семьи. Я объяснила, что меньше всего мне бы хотелось причинить беспокойство людям, которые так хорошо воспитали моего сына.
– Я не хочу внезапно появиться и заявить, что я его мать, – сказала я ему. – Все, чего я действительно хочу, – это просто увидеться с ним.
И тогда у меня возникла идея. Я знала, что это серьезная просьба, но я попросила отца Шерри поговорить с семьей вместо меня. Я сказала ему: если они откажутся, я больше не буду пытаться связаться с ними.
Отец Шерри попросил предоставить это ему и сказал, что будет держать меня в курсе.
Пришлось набраться терпения. Несколько месяцев спустя мне пришла телеграмма:
Я позвонила сразу же. Мне сказали, что Эндрю и его семья хотели бы встретиться со мной.
Байки из магазинов
Прямо за углом от нашего дома живет мой крестник Джеб вместе с мамой. Его старший брат, мой другой крестник Оливер, работает в Веллингтоне в сфере финансов. Оба мальчика изумительно умны.
Джебу сейчас восемнадцать, и он всегда очень помогал мне. Пока ему не исполнилось тринадцать лет, он помогал мне в саду за 10 долларов в час. Если мне требовалась помощь, я звонила ему и просила прийти, чтобы помочь мне в лесу. К моему удивлению, однажды он ответил:
– Извините, Рут, я больше не чернорабочий!
Джеб только что выиграл iPad и сейчас, ввиду его растущего интереса к компьютерам, посвятил себя совершенствованию навыков работы с ними. Оказалось, что он был прирожденным айтишником. Не важно, какие мы ему задавали вопросы о компьютерах, телевизорах или мобильных телефонах, – ответ у него всегда находился. Поэтому я предложила ему «переквалифицироваться» из чернорабочего в нашего IT‑специалиста. Теперь всякий раз, когда у меня проблема с техникой, я пишу Джебу по электронной почте, и если он дома, то в течение нескольких минут он появится на моем пороге.
Когда я начала писать эту книгу, Джебу было шестнадцать. Я вставала около 5:30 утра, заваривала себе чашку кофе и писала примерно до 8:30. Однажды рано утром, когда я открыла компьютер, по экрану буквально танцевал разноцветный шар. Все зависло.
Это так раздражало. Я с нетерпением ждала до 6:49, надеясь, что Джеб к тому времени уже проснется.