Рут Шоу – Хозяйка книжного магазина на краю света (страница 20)
– Давай, в путь!
С полуулыбкой и грустными глазами он повернулся и закрыл дверь.
Глава 15
Земля уходит из-под ног
Когда я снова покидала Новую Зеландию, на этот раз зная, что моей мамы скоро не станет, мне хотелось закрыть еще одну дверь, полностью погрузиться во тьму, заглушить эмоции. Во многом я приветствовала темноту, которая позволила мне отбросить болезненные воспоминания и двигаться дальше.
Моим противодействием такой печали были очередные приключения и риск. Я ничего не боялась: хуже собственной смерти со мной уже ничего не могло произойти.
Я осознавала, что постоянный хаос стал для меня нормой. Единственная возможность двигаться вперед – это заблокировать прошлое, сосредоточиться на будущем и не стоять на месте.
Мэтт ждал меня в аэропорту Рабаула. Его улыбка была искренней и полной любви. Я упала в его объятия и заплакала слезами счастья, стыда и… растерянности. Мы были очень разными. Он был на три года младше меня, ждал меня почти год, ни разу не поставил наши отношения под сомнение. Все было готово для нашей свадьбы, которая состоялась 1 июня 1972 года, через три дня после моего прилета. В окружении друзей я в тот день стала его женой.
Моя мама умерла четыре дня спустя, 5 июня, но я узнала об этом лишь 7-го числа, когда получила телеграмму:
Некоторые воспоминания впечатываются в память настолько, что эти моменты видишь максимально отчетливо, незамутненно. Я помню, как сидела на краю кровати с Мэттом, держа в руках эту телеграмму. Затем я закрыла глаза и вспомнила лицо мамы, услышала ее голос, почувствовала ее прикосновения и даже ощутила ее запах.
Хоть мы и попрощались, телеграмма повергла меня в отчаяние. Я знала, что мама ушла не без мучений, ведь я видела своими глазами, как она страдает, особенно перед самым моим отъездом.
Смерть стала настолько частым гостем в моей жизни, что я научилась притуплять разрывающую боль до того, как она поглотит меня и погрузит в депрессию.
Департамент авиации предоставил нам с Мэттом дом, а с ним в придачу шел бой Питер из племени толаи, коренных жителей полуострова Газель. Словом «бой» (
Многие местные жители жевали бетельный орех, сладкий плод с арековой пальмы, действующий как психостимулятор. Его еще называют «буай»: орех жевали вместе с листьями бетеля, смоченными в растворе гашеной извести (смеси оксида кальция и воды). От бетельного ореха у местных краснело во рту, гнили зубы, и все это вызывало рак полости рта. Это и по сей день часто происходит: согласно данным Всемирной организации здравоохранения, примерно каждый пятисотый случай рака полости рта и ротоглотки в мире приходится на Папуа – Новую Гвинею.
На самом деле Рабаул никогда не был городом толаи – скорее это был город экспатов, построенный, чтобы утвердить колониальную власть. Жители Папуа – Новой Гвинеи и китайцы жили на окраинах, в своих трущобах, со своими магазинами. За время моего первого пребывания я подружилась со многими китайцами, поэтому меня быстро приняли обратно. Некоторые из них надеялись, что я снова стану помощником букмекера и буду составлять им компанию по вечерам за карточным столом, но теперь я стала замужней женщиной и мне приходилось учитывать репутацию Мэтта. Возвращаться к работе на нелегального букмекера было немного рискованно.
Буквально сразу после нашей свадьбы в Рабаул приехали авиадиспетчер Род Томас и его жена Пэм. Мы быстро сдружились с Пэм, и наша дружба остается крепкой и по сей день. Несмотря на то что мы были слишком разными, она очень поддерживала меня и описывала мое отношение ко всему как бескомпромиссное, невозмутимое, или, как она называла такой подход, «пленных не брать». Это была очень красивая женщина, с длинными светлыми волосами, потрясающей фигурой и фантастическим гардеробом (она работала в небольшом магазине модной одежды в Рабауле). Пэм всегда была рядом, но, несмотря на нашу близкую дружбу, я никогда не делилась с ней самым сокровенным из личного. Слишком многое пришлось бы распутывать, а мне хотелось смотреть только вперед и двигаться без остановки.
Сначала я работала в отеле «Космополитен», но потом мне предложили работу младшей медсестры и водителя у хирурга-ортопеда, доктора Мэрион Рэдклифф-Тейлор, или просто Мэтти. Родилась она в Новой Зеландии, но в Рабауле жила уже более двадцати лет. Она окончила медицинскую школу в 1922 году, «в те времена, когда женщины-врачи считались сомнительными личностями», как она однажды сказала мне. Мэтти работала хирургом в больнице Данидина, а затем отправилась в Лондон в надежде претендовать на стипендию Королевской коллегии хирургов. Узнав, что женщинам нельзя посещать лекции в Лондоне, она поехала в Эдинбург. Получив диплом, она ненадолго вернулась в Новую Зеландию, затем направилась в Западную Австралию. После неудачного брака она в 1954 году переехала в Папуа – Новую Гвинею. Ее, ярую феминистку, возмущало, что женщины не получают равную оплату за равный труд, поэтому она открыла в Рабауле свою частную практику по ортопедии.
Мы с Мэтти здорово сдружились, обе стремились расширять границы и обе не принимали «норму»: именно тогда я осознала, что я – тоже феминистка. Женщины повсюду выступали за равную оплату труда, штурмовали карьеры, в которых доминировали мужчины, и – да-да – выбрасывали свои бюстгальтеры.
– Для чего, скажи мне на милость, ты носишь лифчик, Рути? – спросила у меня Мэтти через несколько недель после того, как я начала работать на нее. – Избавься от него!
И я начала избавляться от него, но оставляла в тех случаях, когда носила легкую, прозрачную одежду или занималась спортом. Я была благодарна природе за маленький бюст.
Мы на машине объездили весь остров Новая Британия, проводя осмотры в деревнях, принимая роды и вправляя сломанные кости. Мэтти выполняла небольшие операции и раздавала лекарства. Она заключила контракт с ВОЗ на сбор образцов воды: они расследовали распространение двух видов комаров. Один переносил лихорадку денге, другой – малярию, и обе болезни встречались очень часто. Мы принимали таблетки сульфата хинина для профилактики малярии, но для профилактики лихорадки денге препаратов не было. Большая часть нашей работы заключалась в обучении местных жителей профилактике болезни и тому, как сохранить воду в чистоте.
Меня стали называть
По итогам всеобщих выборов 1972 года в Папуа – Новой Гвинее Майкл Сомаре сформировал коалиционное правительство, которое пообещало привести страну к системе самоуправления и в конечном счете к независимости. Многие экспаты в Рабауле решили уехать, опасаясь, что дни «колониальных диктаторов» сочтены. Однако, если не считать мелких мятежей, в основном жизнь текла, как и прежде; нам никогда не угрожали. Мэтти была рада, что застала момент, когда люди, которых она полюбила за эти годы, обретают независимость.
Мэтти проводила операции пять дней в неделю. Она была необыкновенной женщиной: полная энергии, стремилась помогать людям и зачастую работала бесплатно. Работа была интересной, порой даже захватывающей… до того момента, как Мэтти заболела энцефалитом и ее срочно отправили назад, в Австралию. Она так и не вернулась, и это ее очень угнетало.
Я никогда не забывала Мэтти: фундамент многих решений, принятых мной в жизни дальше, был заложен в период моей работы на нее.
После того как Мэтти улетела из Рабаула, я решила открыть небольшое кафе рядом с жилым районом. Моей первой тратой стали расходы на юриста:
Все это обошлось мне в 38,54 новозеландского доллара. Еще один доллар ушел на госпошлину.
Самый что ни на есть официальный передаточный акт, огромный трехстраничный документ, скрепленный общей печатью мотеля Rabaul Pty Ltd, был подписан 8 июля 1974 года.
The Appletiser [23] был открыт для бизнеса! За первый квартал оборот превысил 7000 долларов, а чистая прибыль составила 1080 долларов. Среднегодовая зарплата в Австралии в середине 1970-х составляла около 7000 долларов, поэтому я была очень счастлива. Рабочий день длился лишь по шесть часов, я все выпекала сама, и кафе быстро стало популярным и часто заполнялось до отказа.