Рут Ренделл – Волк на заклание. Отель «Гранд Вавилон» (страница 9)

Они вышли из коттеджа под холодный моросящий дождь. Марголис проводил Бердена до садовой калитки.

— Значит, вы не нашли пока новую работницу?

В голосе художника за спиной Бердена звучала детская гордость:

— Я поместил объявление в витрине Гровера. Написал текст на маленькой карточке. Всего полкроны в неделю. Не могу понять, зачем люди тратят бешеные деньжищи, давая объявления в «Таймс», когда у Гровера намного дешевле и проще.

— Это точно, — сказал Берден, подавляя сильнейшее желание захохотать и затопать ногами. — У этой миссис Пенистен случайно не рыжие волосы?

Марголис стоял у изгороди, рвал молодые побеги боярышника, отправлял их в рот и жевал с видимым удовольствием.

— Она всегда носила шляпку, — сказал он. — Не знаю, какого цвета у нее волосы, но могу сказать, где она живет. — Он сделал паузу, ожидая похвал, — проявил прямо-таки чудеса памяти. Выражение лица Бердена как будто удовлетворило его, поскольку он продолжил: — Я помню адрес, однажды в дождь я подвез ее до дому на машине. Глиб-роуд, левая сторона, за пятым деревом и прямо перед стоячим почтовым ящиком. Красные занавески на окнах первого этажа и…

Раздраженно фыркнув, Берден прервал его. Если Марголис гений, то с него достаточно гениев.

— Я разыщу ее, — сказал Берден. Он мог сам заглянуть в регистр избирателей. Фамилия Пенистен встречается так же редко, как Смит — на каждом шагу.

5

Марк Дрейтон снимал комнату у станции Кингсмаркхем. Его хозяйка, по-матерински заботливая, старалась, чтобы жильцы чувствовали себя как дома. Развешивала по стенам картинки, застилала постели покрывалами в цветочках и, словно сеятель, облагораживала свою ниву мелкими украшениями. Сразу после вселения Дрейтон засунул все вазы и пепельницы в самый низ шкафа. С покрывалом ничего нельзя было поделать. Дрейтон хотел, чтобы его комната выглядела, как камера. Однажды ему сказали — это была девушка, — что у него холодная натура и с тех пор он сознательно охолаживал свою личность. Ему нравилось представлять себя лишенным эмоций аскетом.

Дрейтон был крайне честолюбив. Начав работать в Кингсмаркхеме, он поставил себе целью понравиться Вексфорду и преуспел в этом. Добросовестно выполнял все указания старшего инспектора и с вежливо склоненной головой терпеливо сносил его проповеди, лекции, беседы на отвлеченные темы и шуточки. Всю округу он теперь знал так же хорошо, как свой родной городок, в библиотеке брал труды по психологии и судебной медицине. Иногда прочитывал роман, но не ниже уровня Манна или Даррела. В один прекрасный день надеялся стать комиссаром полиции. Он хотел правильно жениться, найти себе женщину, похожую на миссис Вексфорд, с приятной внешностью, спокойную и добрую. Говорили, что у Вексфорда есть дочь, хорошенькая и умная девушка. Но до женитьбы было еще далеко. Он не собирался связывать себя браком, пока не достигнет приличного положения.

Своим отношением к женщинам Дрейтон неприкрыто гордился. Он так сильно любил себя, что на любовь к другим его не хватало, а свой идеализм он целиком припас для карьеры. В любовных делах был практичен и холоден. Слово «любовь» в его словаре находилось под запретом как самое непристойное слово из шести букв. Он никогда не употреблял его для соединения местоимений «я» и «тебя». Чувство более сильное, чем физическая потребность, называл желанием с осложнениями.

Именно это, думалось Дрейтону, переживал он по отношению к девушке из лавки Гровера. Именно поэтому он собирался сейчас пойти туда и купить вечернюю газету. Девушки там может не оказаться. А может быть, когда он увидит ее вблизи, не через стекло, не в чьих-то объятиях, все пройдет само собой. Будь что будет, решил он, и отправился в путь.

Высокая стена из коричневого кирпича, казалось, придавила лавку, которая как будто затаилась, что-то скрывая от посторонних взглядов. Возле двери торчал уличный фонарь, но лампа в черной железной сетке еще не горела. Дрейтон открыл дверь, и тут же безучастно звякнул маленький колокольчик. Внутри было сумрачно и неприятно пахло. За стендом с дешевыми книгами в мягкой обложке и ржавым холодильником, обклеенным кривобокими этикетками с мороженого, он разглядел полки, на них стояли книги, выдававшиеся напрокат. Такие можно было купить на любой распродаже — трехтомные романы девятнадцатого века, воспоминания путешественников, школьные истории.

Под голой электрической лампочкой за прилавком стояла высохшая женщина. Возможно, ее мать. Она отпускала покупателю табак.

— Как хозяин? — спросил покупатель.

— Мучается спиной, — весело ответила миссис Гровер. — С пятницы не встает с кровати. Вы сказали «Вестас»?

Дрейтон с отвращением заметил женские журналы, стенд с бумажными выкройками (две выкройки покачивались на стойке, словно приглашая скроить и сшить за вечер пару мини-платьев), девятипенсовые триллеры, «Таинственные миры», «Создания космоса». На полке среди пепельниц под веджвудский фарфор стоял керамический спаниель, на спине которого почему-то была корзина с искусственными цветами. Цветы, как серый грибковый нарост, покрывала пыль.

— Значит, пять шиллингов и три пенса. Спасибо большое. Это называют смещением межпозвоночного диска. И всего-то наклонился к автомобилю — хрясть!

— Скверно, — сказал покупатель. — Вы не собираетесь снова сдавать комнату? Я слышал, ваш молодой человек съехал.

— Скатертью дорожка. Я не смогу взять нового жильца, дружище, пока мистер Гровер лежит. Мы с Линдой и без того с ног сбились.

Значит, ее зовут Линда. Дрейтон оторвался от созерцания «Таинственных миров». Миссис Гровер безразлично посмотрела на него:

— Слушаю вас.

— Пожалуйста, «Стандарт».

Газета оставалась всего одна, и та на уличном стенде, возле витрины с объявлениями. Дрейтон вышел за хозяйкой и расплатился на пороге лавки. Он больше никогда не придет в эту грязную плебейскую дыру! Зачем он вообще притащился сюда? Ведь его жизнь посвящена вполне определенной цели, а к ней ведет ровная дорога, без ям и колдобин. Дрейтон помедлил секунду, прежде чем навсегда уйти. Зажглась лампа, и его взгляд остановился на знакомом имени в витрине объявлений. Марголис, Куинс-Коттедж, ищет приходящую домработницу. Открылась дверь, и из лавки вышла Линда Гровер. Даже секунды достаточно, чтобы попасть в западню…

Девушка была ростом с Дрейтона, короткое серое платье делано ее выше. Влажный ветер прижал ткань к ее телу и сделал зримыми небольшие груди и удлиненные узкие бедра. Маленькая головка на тонкой шее, светлые волосы собраны сзади в такой тугой узел, что натянулась кожа на висках и распрямились темно-пепельные брови. Дрейтон никогда не видел, чтобы полностью одетая женщина казалась совершенно обнаженной.

Девушка открыла витрину, сняла одну карточку и заменила ее другой.

— Опять моросит, — сказала она. — Не знаю, откуда берется столько воды.

«Неприятный выговор — немного кокни, немного суссекского диалекта», — отметил про себя Дрейтон.

— С неба, — проговорил он. А как еще он мог ответить на такой дурацкой вопрос? Он не мог понять, почему она вообще заговорила с ним, разве только видела его в тот вечер и старалась скрыть смущение.

— Очень остроумно. — У нее были длинные пальцы, они вполне могли взять октаву. Дрейтон заметил обкусанные ногти. — Промокнете насквозь, стоя здесь, — добавила она.

Дрейтон накинул на голову капюшон.

— Как поживает ваш приятель? — как бы невзначай спросил он.

Ее реакция обрадовала его. Он задел ее за живое.

— Вы уверены, что он у меня есть?

Ужасное произношение раздражало Дрейтона, и он сказал себе, что именно это, а не ее близость, заставило его сжать руки. Он продолжал стоять, делая вид, что разглядывает карточки, в которых предлагались ручные тележки на продажу и туфли без каблуков на обмен.

— У такой симпатичной девушки, как вы? — спросил он, резко поворачиваясь лицом к ней. Шаблонные слова любовной игры, никак не язык Манна или Даррела. — Да будет вам притворяться!

Губы девушки медленно раздвинулись в улыбке, загадочной и мимолетной. Дрейтон обратил внимание — девушка улыбается, не разнимая губ, не показывая зубов, и это сразило его. Они стояли под дождем и смотрели друг на друга. Между тем быстро смеркалось. Стопки газет начали намокать. Дрейтон отвел взгляд опять на стеклянную витрину с объявлениями.

— Вас, видно, очень интересуют эти карточки, — язвительно заметила девушка. — Что там хорошего, в этом барахле из «вторых рук»?

— «Вторые руки» меня не пугают, — ответил он, глядя на нее в упор, и, когда она зарделась, он понял: девушка догадалась, что он видел тот поцелуй.

Домработница с рыжими волосами. А почему нет? Все указывало на такую возможность. Миссис Пенистен, казалось, подходила по всем статьям. Она убиралась в доме Аниты Марголис, значит, могла делать то же самое для миссис Харпер с Уотерфорд-авеню. Женщина, жившая на захудалой Глиб-роуд, могла украсть бумагу у одной хозяйки, чтобы написать анонимное письмо по поводу другой. Для жителей Глиб-роуд не в новинку ни преступление, ни даже убийство. В прошлом году как раз здесь убили женщину. Не так давно тут обитал Обезьяна Мэтьюз, и за одним из этих неприметных оштукатуренных фасадов он смешивал сахар с хлоратом натрия, изготавливая свою бомбу.