Рут Ренделл – Волк на заклание. Отель «Гранд Вавилон» (страница 10)

Берден негромко постучал в дверь дома с небольшой террасой. Зажегся свет, звякнула цепочка, и, прежде чем дверь открылась, Берден увидел через стеклянную вставку маленькое заостренное личико.

— Миссис Пенистен?

Ее рот открылся, как будто сработала незримая пружинка, и из него хлынул поток слов:

— Ой, наконец-то, совсем заждалась вас. Думала, вы уже не придете. А мой «Хувер» готов, можете забирать. Она говорила о допотопном кошмарном пылесосе. — Наверно, камешки в мотор попали. Моим ребяткам все равно, что они в дом на ботинках тащат. А не очень долго вы им заниматься будете?

— Миссис Пенистен, я пришел не по поводу вашего пылесоса. Я не…

Она уставилась на него.

— Вы, случаем, не из Свидетелей Иеговы?

— Я из полиции. — Наконец разобрались, и миссис Пенистен пронзительно рассмеялась. Даже в доме она не снимала шляпки. Волосы, торчавшие из-под ее полей, были не рыжие, а седые. Хозяйку дома нельзя было назвать женщиной средних лет, а уж броской одеждой здесь и не пахло. Кроме шляпки, напоминавшей тазик для пудинга, на хозяйке был рабочий халат без рукавов на перекрещивающихся помочах, с рисунком в лиловато-розовых и черных тонах, надетый поверх зеленого джемпера. Берден подумал, что ей, пожалуй, около семидесяти.

— Не хотите пройти ко мне на кухню, любезный? Я завариваю чай своим ребяткам. — На плите шкворчало масло — хозяйка жарила чипсы. Она вынула из масла сетчатый дуршлаг и засыпала в него новую порцию мокрой, мелко нарезанной картошки. — Как насчет чашечки?

Берден принял предложение, и чай оказался горячим и крепким. Он сидел на грязном стуле за грязным столом. Запущенность кухни удивила Вердена. Он полагал, что дом такой женщины должен блистать чистотой с такой же непреложностью, с какой отчет управляющего банком должен наводить на мрачные мысли.

— Смит? — переспросила она. — Нет, ничего не отзывается.

— Фитцуильям?

— Нет, любезный. Есть такой мистер Киркпатрик. Может, он?

— Все может быть. — Зная Марголиса, Берден мог допустить все что угодно.

— Живет где-то в Помфрете. Чудно, что вы про него спросили, я ведь из-за него ушла.

— Как так, миссис Пенистен?

— Не вижу, почему бы мне вам не рассказать. Пропала, говорите? По правде, не удивляюсь. Да и как удивляться, если он сделал с ней то, что грозился сделать.

— Сделал, вы говорите?

— Угрожал ей, сама слышала. Хотите узнать, как дело было?

— Да, но сначала хотел бы услышать ваше мнение о ней — ну, какой она вам казалась и всякое такое.

— Славная девушка, не задавака. В первый день назвала ее «мисс», а она как расхохочется. «Ой, миссис Пенистен, — говорит, — зовите меня Энн. Меня все так зовут». С ней легко — вольная, не капризничает, не строит из себя Бог весть что. Деньги у них водились, и немалые, но случалось — и они на мели сидели, не без того. А какую одежду она мне отдавала, не поверите! Я почти всю ее внучке переправляла: брючные костюмы, всего раз-другой надеванные, новые почти…

И голова у нее как надо работала. Очень ловко она с торговцами управлялась. Всегда покупала самое лучшее, любила знать, за что свои денежки отдала. Нужно было встать рано утром, чтобы застать ее дома. Не то что его.

— Мистера Марголиса?

— Знаю, слово — не воробей, но думаю, ее братец чокнутый. За весь год, что я у них работала, ни одна живая душа к нему не заглянула. Рисует, рисует, рисует день-деньской напролет, а кончит — смотреть невозможно. «Удивляюсь, как это вам не опостылело», — говорю ему как-то, а он в ответ: — «А я, миссис Пенистен, плодовитый». Не знаю, что он этим хотел сказать, но наверняка гадость. Нет, у него точно не все дома. — Она разложила чипсы на две тарелки и начала жарить яичницу, с подозрением обнюхивая каждое яйцо, перед тем как разбить его над сковородой.

Берден хотел было спросить ее про угрозы Киркпатрика, но тут задняя дверь отворилась и вошли два здоровенных, с бычьими шеями детины. Берден решил, что это и есть «ребятки», которым «все равно, что они тащат в дом на ботинках». На вид обоим лет было побольше, чем самому инспектору. Едва кивнув матери и не удостоив взглядом Бердена, они протопали через кухню.

— Подождите минутку, любезный, — сказала миссис Пенистен и с тарелкой в каждой руке исчезла в гостиной. Берден допил чай. Тут один из «ребят» пришел на кухню за чашкой чая, за ним, улыбаясь во весь рот, семенила хозяйка.

— Вы ни слова из них не вытянете, пока они не проглотили ужин, — с гордостью сказала миссис Пенистен. Сын, не обращая на мать никакого внимания, молча вышел из кухни и с грохотом захлопнул дверь. — Ну вот, любезный, вы хотели узнать о мистере Киркпатрике. Так, значит, сегодня у нас пятница. Это случилось, должно быть, в среду на страстной. Мистер Марголис уехал в Девон на праздник живописи. За пару дней до того я у нее спрашиваю: «Где же братец-то ваш?» — «В Дартмуре»[6], — говорит, и это очень может статься, хотя Бродмур[7] ему больше подходит. — Она хихикнула, уселась напротив Бердена и поставила локти на стол. — Так вот, два дня спустя, в среду днем, стук в дверь. «Я открою», — говорит она, открыла дверь, а там этот Киркпатрик. «Здравствуйте», — говорит она с прохладцей, но так потешно, что и не передать. «Здравствуйте», — говорит он, и вот они стоят и смотрят друг на друга. Я уже говорила, она не гордая, и тут вежливенько так меня представляет. «Пенистен? — говорит он. — Местная фамилия. Несколько Пенистенов живут напротив нас в Помфрете». Отсюда я и узнала, откуда он явился. Я в это время серебро чистила и пошла себе на кухню.

Пять минут не прошло, слышу — поднимаются по лестнице. Ну, думаю по наивности, идут картины его смотреть. А картины эти всюду висят, даже в ванной.

Примерно через полчаса спускаются вниз, и я почуяла: что-то не то. Потом слышу — заспорили.

«Бога ради, Алан, не болтай ерунды, — говорит она сердито. — Любовь, — уже чуть не кричит, — я не знаю, что это такое. Единственно, кого я люблю, так это Руперта». Руперт — это ее свихнутый братец. А этот Алан прямо взбесился и как заорет. Уж такие слова говорил, что я и повторить не могу. Но она глазом не моргнула. «Никакой это не конец, дорогой, — говорит она. — Ты можешь по-прежнему получать то, что сию минуту получил наверху». Скажу вам, любезный, мне аж кровь в голову ударила. Так, говорю себе, Роуз Пенистен, твоя нога сегодня ступала здесь в последний раз. Мои ребята на этот счет строгие. Не хотят, чтобы я бывала там, где бесстыдство творится. Я уж хотела сразу уйти, мимо нее и этого Киркпатрика, и все ей в лицо сказать, но тут слышу — он говорит: «Ты доиграешься, Энн. В один прекрасный день я убью тебя».

И ушел, злющий-презлющий. Я слышала, как она ему вслед крикнула: «Не глупи, Алан, не забудь про вечер вторника».

— Вторника? — прервал ее Берден. — Не могла она иметь в виду прошлый вторник?

— А почему бы нет? Люди такие забавные, правда ведь, любезный? Взять хоть ее — деловитая и по многим статьям хорошая девушка. Собирала пожертвования для «Оксфам»[8], больных зверюшек, читала газеты от корки до корки и очень переживала за справедливость. И с этим Киркпатриком старалась по-человечески обойтись. Смешной мир, смешные людишки.

— А вы, значит, ушли от них?

— В тот же день. Только он удалился, она заглянула на кухню как ни в чем не бывало. И бровью не повела. Улыбается и говорит про ужасную погоду — мел, как не повезло ее бедняжке Руперту на девонширских болотах. Как-то у меня духу не хватило высказать ей, что я думаю о ее безобразиях. «Я у вас до конца недели, — это я ей сказала, — а потом увольняюсь. Мне у вас тяжело». И, честное слово, никогда ничего правдивее я не говорила.

— Вы работаете еще где-нибудь, миссис Пенистен? Например в Стоуэртоне?

— Нет, что вы, любезный. Себе дороже ходить в такую даль. Хотя мои ребята не отказались бы меня в своем фургоне туда возить. Думают о своей мамочке, внимательные. — Хозяйка проводила Вердена в холл, куда вышел один из ее сыновей, — он направлялся на кухню с пустой тарелкой в руке. Тарелку он бесшумно поставил на стол. Хотя он по-прежнему как будто не замечал матери, только отодвинул ее плечом в сторону, проходя через дверной проем, проглоченный ужин чуть улучшил его настроение, поскольку, обращаясь к Вердену, он мрачно заметил:

— Поганый вечер.

Улыбка миссис Пенистен лучилась любовью. Она убрала с дороги пылесос и открыла дверь навстречу порывистому ветру с дождем. Странно, но почти всегда льет по вечерам, подумал Берден. Идя по Глиб-роуд с опущенной головой и поднятым воротником, он размышлял над сложностью положения: какие же вопросы можно задавать Киркпатрику, если тело и другие подтверждения смерти отсутствуют, а есть только анонимное письмо.

6

В Кингсмаркхеме жили два человека по имени Джефри Смит — один в Стоуэртоне, второй в Сьюингбери. Единственный темноволосый имел рост шесть футов два дюйма; единственный молодой — ему еще не исполнилось тридцати пяти — имел светлую бороду; ни один не был обладателем черной машины. Поиск оказался бесполезным и не принес никаких результатов, так же, как обыск в доме Марголиса. Записки пропавшая не оставила, не обнаружилось никаких свидетельств грязной игры, если она здесь присутствовала.

— Кроме пяти сотен фунтов, — сказал Берден.